Двадцать лет спустя строения, покрывшиеся пылью, расконсервировали и заселили туда детей Константина Игоревича. Вокруг лагеря был возведён шестиметровый забор для того, чтобы местные жители не знали, что творится в лагере, и живёт ли там кто-то вообще. Прошли года. Сперва людям было интересно, и они стремились проникнуть за забор, а после этот самый забор стал привычным фоном.
Лагерь вместил в себя ребят в возрасте от года до пятнадцати. Дети были напуганы, не знали, чего ждать от завтрашнего дня.
Ребята видели собственными глазами, как всполохи взрывов уничтожают привычный им мир. Видели, как их преподаватели и ровесники гибнут под пулями. Забыть такое невозможно. По крайней мере, не сейчас. Все до единого знали, кого винить. Красные мундиры Имперцев многим снились в кошмарах, заставляя просыпаться в холодном поту.
Так продолжалось, пока Юрия Константиновича не выписали из реанимационного отделения.
Сегодня Юрию исполнилось тридцать лет, и за все годы он, пожалуй, не чувствовал себя более отвратно. Он скорбел об отце, о роде, о том, что выжил, а не пал смертью храбрых, защищая свою землю. А ещё он винил себя. За то, что слаб, за то, что он не абсолют, не Александр.
"А что бы он смог? Этот чёртов идиот даже не выбрался из разлома. Что бы он противопоставил мощи Императора? Выиграл пару минут? Да. Спас сотню-другую жизней? Определённо. Но итог был бы точно таким же. Тотальное уничтожение всего того, что их отец строил долгие десятилетия. То, ради чего трудился Юрий и все, кого он знал. Трудились и отдавали свои жизни ради общей цели. Общей мечты.
Юрий стоял спиной к реке Белая. С воды дул пронзительный ветер, развевая волосы брюнета.
Пришитая недавно нога чертовски болела. Ходить с трудом получалось, но при этом Юрий постоянно хромал. Теперь он — старший в роду, по крайней мере, самый старший из тех, кто остался на свободе. Молодая поросль должна видеть его сильным и непоколебимым.