– Я не могу… так, – повторила я и быстро, нервно принялась объяснять: – Когда приехал Александр, он сказал, что Лиард договорились с Камерано. И… в общем, после окончания академии я должна буду выйти замуж за Алана. Официальное объявление о помолвке будет на празднике Первого Дня, но фактически все уже решено. Да, это договорной брак. Да, я ничего к Камерано не испытываю, но… встречаться с тобой в таком положении… неправильно, – совсем тихо выдавила я под конец.
Лицо Айландира закаменело.
– О верности задумалась, значит, – знакомо жутким, неживым голосом произнес он.
Не станет. До праздника Первого Дня точно. Об этом Алан сам сказал.
– Вряд ли, – признала я. – Но это не важно. Речь о моей совести.
После чего, едва столкнувшись с колким взглядом тленника, опустила голову и добавила:
– В конце концов, мы оба с самого начала знали, что это путь в никуда. Я очень благодарна тебе за все. И ни о чем не жалею. Будь моя воля, я бы… но выбора у меня нет.
Я говорила с трудом, чувствуя, что еще немного, и слезы, которые уже буквально душили, вырвутся на свободу. Голову и вовсе поднимать боялась, понимала, что сейчас выгляжу жалко, и давящего, нечеловеческого болотно-угольного взгляда Айландира не выдержу. Могу просто сдаться. Растоптать остатки самообладания, поддаться желанию и перечеркнуть все то, о чем сама только что сказала.
Без уверенных, сильных рук Айландира, я чувствовала себя совершенно беззащитной и, что куда хуже, одинокой.
А потом, словно крышка гроба, хлопнула, закрываясь, дверь.
Айландир летел по коридорам общежития, в бессильном бешенстве сжимая кулаки. В душе все сильнее разгоралось темное пламя, которое жаждало сжечь, испепелить того, кто так сильно вывел тленника из себя. И в любом другом случае противник уже давно получил бы свое, но…
Но не в этот раз.
Потому что винить кроме себя и судьбы было некого. Ведь Айландир прекрасно понимал, что на долгие отношения с Евой рассчитывать нечего. Что вообще не стоит сближаться с Лиард!
Однако раз за разом при виде девушки уступал собственным желаниям.
А последние дни воспоминания об изгибах ее тела, упругой груди и податливых губах и вовсе преследовали его неотступно. Здесь Айландир не соврал, сказав, что не мог нормально заснуть.