Ближе к вечеру Келлерман протянул мне сотовый телефон, и это звонила из Женевы Лотта. Она сказала, что Мило обследовали в особой клинике для самых богатых, и врачи сказали, что да, они могут сделать, чтобы он стал как новенький, и это обойдется примерно в миллион долларов, чуть больше, чуть меньше; потребуется пересадка нескольких органов, но, как выяснилось, нам не придется стоять в долгой очереди, как только мы будем готовы, можно будет начинать. Лотта сказала, что Мило немного приободрился. Наверное, это надежда.
К ее чести, Лотта спросила про источник донорских органов, и врачи не сразу поняли, почему это ее интересует. Она объяснила, что не хочет, чтобы для этой цели специально кого-нибудь убивали, и врачи были шокированы тем, что такое могло прийти ей в голову, это же Швейцария, все очень корректно. Нет, они имеют дело с теми, чья деятельность сопряжена с большим риском, деньги вперед, и мы получаем донорские органы, когда парашют не откроется, и еще они оплачивают образование целой когорты подростков, и если кто-нибудь летом вдруг утонет, родные разрешат, грубо говоря, вырезать все, что нужно.
Я обсудил с Креббсом денежную сторону вопроса. Судя по всему, миллион долларов в настоящий момент лежал на моем счету в одном швейцарском банке, плата за все те проданные картины из моего обширного наследия, которое уже много лет представляет Креббс.
"Вечером я заглянул в комнату, в которой до отъезда жила Роза, гадая, когда я снова увижу ребят, если вообще когда-нибудь их увижу, и увидел приклеенный к стене скотчем один из ее коллажей, сделанных из обрезков цветной бумаги.