— Так воины доказывают, что лично убили врага, — ответил Бенермерут, — правда мы пока не захватили город, поэтому добыча будет не сильно большой, но все находятся в предвкушении. Ведь сегодня произошло настоящее чудо, которое сейчас обсуждают все. Ты победил царь там, где это было невозможно.
— Что-то мне мои военачальники подобного не говорили на совете, — удивился я, поворачиваясь к Бенермеруту.
— Они бы и не посмели, Твоё величество, — он с улыбкой мне поклонился, — их вера в тебя слишком сильна.
— Твоя значит не столь велика? — хмыкнул я, а когда он испугался, я улыбнулся и заверил, что просто шучу.
Бенермерут успокоился, но всё равно с опаской на меня посматривал. Пришлось его заверить, что я точно пошутил и впредь жду от него честных ответов на вопросы, на что он заверил, что если таково веление царя, то он конечно будет обязательно ему следовать.
— Мой царь, — к нам примчалась колесница со знакомым возницей, — господин Менхеперресенеб просил вам передать, что с города пришли парламентёры, просят разговора с Твоим величеством.
Я удивился, но пожав плечами поднялся на колесницу, привычно взявшись рукой за бортик. Юноша свистнул и кони сами понесли нас из лагеря, туда, где уже находилось пять колесниц, а также я видел двадцать темнокожих людей. Подъехав ближе, я разглядел богато одетых, украшенных многочисленными золотыми украшениями нубийцев, а также Лутфи, который держал на перевязи забинтованную раненую руку.
При моём приближении произошёл небольшой ажиотаж, затем все замолчали, смотря за тем, как я спрыгиваю с колесницы и приближаюсь к ним. Мои военачальники все как один слитно низко поклонились, нубийцы же остались стоять.
— Твоё величество, царь Верхнего и Нижнего Египта, да ниспошлют тебе боги долгих лет жизни, — начал самый пожилой из них, обращаясь ко мне на весьма хорошем египетском.
Я поднял руки, скрестил их на груди и стал молча рассматривать его, не произнося ни слова.
— Мы представители города Шеллала хотели бы переговорить с Твоим величеством, — он продолжал говорить, но с каждой минутой, смотря на то, как я безмятежно продолжаю его рассматривать, не произнеся при этом ни слова, его речь стала сбиваться и он не понимал, почему я не отвечаю, а главное почему так себя веду."
"Первым, как ни странно, понял это Лутфи, который был со мной больше времени, чем они все.