Всего-то и нужно было; усомниться в эффективности действий той или иной сотни, похвалив между делом воинские умения двух других. И потом ненавязчиво свести сотников вместе, подсадив к ним для компании Подопригору. Как итог, на следующий день во всех окрестных деревнях знали, что три сотника об заклад побились о том, чья сотня лучше будет. Ну, а я, чтобы азарта в предстоящем соревновании добавить, победителям бочку медовухи выкатить пообещал.
Воины из сотни Кердыбы оживились, потянулись с кружками к огромной бочке.
— Угощайтесь, Тимофей Михайлович, — Машка ловко зачерпнула ковшом медовуху, перелила в протянутую посудину, поклонилась.
— Благодарствую, — степенно кивнул ей сотник. — Хороша! — огладил он седые усы.
— А вы чего встали? — склонил голову набок Порохня, оглянувшись на Косаря и Пудовку. — Уговор забыли?
— И то! — обрадовался, поглаживая коня по холке, Подопригора. — Сбегайте, браты, до реки Костромы. Поглядите, вдруг она обмелела ненароком.
Вокруг вновь весело заржали, потешаясь над незадачливыми стрелками.
— Ничё, — Косарь, закинув на спину заплечный мешок и пищаль, зло покосился в сторону весело скалящихся победителей. — Веселитесь покуда. Посмотрим, как оно в следующий раз будет.
Обидно, моему тёзке. Так на то и расчёт был. Теперь осталось только двум проигравшим командирам на возможность реванша намекнуть и можно быть насчёт боеготовности стрелков, абсолютно спокойным. Они сами на учениях жилы рвать начнут.
— Баловство всё это!
— Отчего же балоство, отец Феодосий? — оглянулся я на подошедшего отца-эконома Ипатьевского монастыря. — Стрелки воинскому делу обучаются. Кто эту науку лучше других постиг, тому и почёт.
— Оставайся, отец-эконом, — поддакнул мне Подопригора, хитро прищурив глаза.