Раздавит князь Дмитрий жиденькое войско воскресшего царя, тут же с подмогой к нему присоединятся, а проиграет, уже ко мне с поздравлениями и заверениями в верности бросятся.
Те ещё твари! И тут далеко за примерами ходить не нужно. Так будущий воевода в Вологде Никита Михайлович Пушкин умудрился больше года служить одновременно и Василию Шуйскому, и второму ЛжеДмитрию. И тот, и другой искренне считали, что в городе сидит их человек, даже не подозревая воеводу в двурушничестве.
Поэтому, так и не дождавшись полноценной помощи с окрестных уездов, мой противник был вынужден собирать в своё войско «охочих людишек», раздавая им щедрые обещания за участие в походе.
Ладно, пусть бахвалится. Я тоже потихоньку силой обрастаю. Весть об объявившемся в Костроме царе и призыв двух настоятелей монастырей постоять за истинного государя всколыхнула народ; начало собираться ополчение, потянулись дворяне со своими холопами, появились перебежчики из-под Ярославля.
— Эх, на будущее бы его ещё на пару метров углубить и на десяток расширить, — потёр я перчаткой замёрзший нос. — А потом водой из той же Костровы заполнить.
— Так это ж сколько трудов, государь, — с сомнением покачал головой Афанасий.
Я оглянулся на ехавшего чуть сзади стрелецкого голову, увязавшегося за мной на осмотр фортификационных работ, производимых вокруг городских стен. Вот до чего же он мне иногда Подопригору напоминает. Такой же упёртый и самому царю перечить не боится.
Понятно теперь, отчего у Афоньки карьера не задалась. Ведь до моего появления здесь, этот сын боярский едва до стрелецкого сотника дослужился, в то время как отец и дед в своё время стрелецкими головами в Костроме службу несли.
Но дело своё Афанасий знает. Вон дозор на въезде в стрелецкую слободу по собственной инициативе организовал. А занимай, как до того его предки, должность стрелецкого головы, думается мне, и воротами на въезде в город, мы бы так просто не завладели.