Рядом заржала раненая лошадь, опрокидываясь вместе с всадником в воду. Глеб, Кривонос и Филимон, ещё довольно молодой веснушчатый воин из числа холопов Грязнова, быстро вытянув из колчанов по стреле, вновь вскинули луки. Вот только враги до нас уже добрались. Хлопнул выстрел, заставив вскрикнуть кого-то из лучников у меня за спиной, пролетел джерид (короткое метательное копьё) выбивая из строя одного из копейщиков.
— Из пистолей их бей!
— Копья в землю упирай!
Ах, ты ж! У нас же на семерых четыре пистоля имеются! А я в горячке боя о своём и забыл совсем!
Успеваю разрядить свой пистоль перед самой сшибкой, метясь в чернобородого крепыша в добротном тягиляе ( кафтан с наклёпанными на него металлическими пластинами) напирающего на меня, каким-то чудом умудряюсь промахнуться и целю копьём в грудь коня.
Ох, ты ж, святые угодники! Пощадите мои рёбра!
Мыча от боли, с трудом вылезаю из-под бородача, поднимаюсь, скособочившись на правый бок.
— Как ты, Фёдор? — склоняется ко мне Тараско. — Живой?
— Не знаю, — цежу сквозь зубы в ответ, оглядываясь по сторонам. — Кто эту скотину по людям топтаться научил? Хорошо вскользь прилетело.
Бой к этому моменту уже почти закончился.
Рубец!
Я даже на мгновение о собственной боли забыл, с тревогой ощупывая глазами реку.
Моего врага нигде не было видно.
На дне реки или вниз по течению уплыл? Ну уж, нет! Вот так мы не договаривались!
— Фёдор! — проревел мне вслед медведем Грязной. — Куда ты⁈
Но я уже врываюсь в примыкающий с этой стороны брода к реке лес.
Нет! Рубца я отсюда живым не отпущу.