А шутки над собой бывший опричник разве что от царя готов терпеть. Так что я тоже на месте незадачливого переговорщика к нам бы выходить поостерёгся.
Пришлось Мохине с этой грамотой переться под самые стены и привязывать её к сброшенной верёвке. Зато потом горожане открыли ворота, не побоявшись впустить почти полутысячный отряд. Хотя чего им нас боятся? Хоть Пашков, разбив под стенами города армию князя Воротынского, и ушёл два дня назад в поход на Москву, гарнизон в городе он оставил. Всё же Елец на дороге из степи на Русь стоит и в случае набегов крымчаков или ногаев, дорогу на Русь закрывает.
— Слышь, боярин, — я оглянулся на нерешительно топчущегося передо мной рыжебородого стрельца. — Неужто ваш воевода, и впрямь, из Грязных будет?
— А то, — мысленно усмехнулся я. Вон как бедолагу проняло. Даже меня сразу в боярский чин возвёл. — А что, есть сомнения?
— Дык помладше Грязной будет. И он из простых дворян будет, а не думных.
— А ты откуда знаешь?
— Ходил вместе с ним ещё при государе Фёдоре Ивановиче на татарву под Дедилов.
— Так-то, по-видимому, другой Грязной был, — влез в наш разговор проезжающий мимо Подопригора. — А наш из плена басурманского вернулся. А раньше при самом Грозном у опричников в начальных людях ходил. Ох, и лют!
— Хорошо, что ваш воевода его с собой пировать увёл, — решил подлить масла Мохина, махнув рукой в сторону уехавших в сторону детинца Долгорукова с Грязным и Порохнёй.
— И что теперь делать? — окончательно растерялся рыжебородый, машинально теребя рукой берендейку. — Я ж думал, что вы тати. Пограбили кого из дворян, что от разбитого царского войска отбились да решили обманом за стены попасть.
— Ладно, не печалься, стрелец, — решил я сжалиться над незадачливым шутником. Просто дело уже к вечеру идёт. Пора куда-то на постой вставать. Можно было, конечно, напирая на свой дворянский статус и посолиднее себе жильё вытребовать.
— Так Федька я, Косарь.