Да и сам он в то время едва под репрессии не попал. Но выкрутился как-то. И в то время как карьера Грязнова начала клонится к закату, Шерефединов, наоборот, в гору пошёл, став чуть ли не личным «секретарём» Ивана Грозного. Высоко взлетел. Вот только потом не на ту фигуру ставку сделал и мой «батюшка» ему крылышки пообломал. За что бывший дьяк и отомстил потом.
— Ты чего, Фёдор Иванович? — перекрыв собой бьющий в дверной проём свет, на пороге застыл Подопригора. — На тебе лица нет.
— Помнишь, как мы у брода князя Рубец Мосальского перехватили?
— Помню, — усмехнулся полусотник.
— А за что мы потом князя в Клевени утопили, знаешь?
— Недавно узнал. Порохня сказывал, что это один из нехристей, что матушку твою погубили.
— Правильно. Только Рубец рядом стоял, когда её убивали, а этот собственноручно душить её помогал.
— Ишь ты! — по-волчьи оскалился Подопригора. — Ну, за такое утопить мало будет. Тут по иному дело вершить нужно. Я сейчас хлопцев крикну да мы душегуба живым и возьмём.
— Думаешь? — покачал я головой. — Шерефединов — человек старой закалки. Он, уже после убийства царицы, на Гришку Отрепьева покушался. У самой спальни самозванца его с подельниками перехватили. Всех схватили, а он сбежать умудрился. Так вот. Его потом пытали. Так он и под пытками не сознался, что среди заговорщиков был. Тем и спасся.
— Силён, — в голосе Подопригоры проскользнули нотки уважения. — Но у меня взвоет.
— Не послушаю, — со вздохом признался я. — Нельзя сейчас его трогать, как бы мне этого не хотелось. Он ведь к Василию Григорьевичу Шуйским послан. К переходу на его сторону склонять будет. Если мы Шерефединова убьём, кто согласие Грязнова царю передаст?
— А люди его?
— Не, — поморщился я словно от зубной боли. — Не будет царь с холопами договор с Грязным обсуждать. Не тот человек. Придётся отпустить. Ничего. Шерефединов — крепкий старик. Лет пять ещё проживёт.
— Так может хоть уму-разуму поучим, раз убивать нельзя? — не захотел отступать от задуманного казак.
— Это как?
— А может я неладное заподозрил? — высказал предположение Подопригора. — Чего это тут москали шастают да разговоры с воеводой ведут? Вот и решил дознаться. Встретим посланца, когда он в Москву возвращаться будет да бока хорошенько и намнём. Может и сломаем чего ненароком, сгоряча.
Я встрепенулся, загораясь идеей.