Потопчемся немного под стенами города, убеждаясь в невозможности им овладеть (вот уже «измена» Грязнова и пользу начала приносить. Борятинский к нашему приходу успел подготовиться) и отправимся напрямую к Костроме.
— И куда ты предлагаешь идти, Фёдор Иванович? — хмуро поинтересовался Гаврила Мизинец. — Обратно к Болотникову?
— Обратно к большому воеводе можем и не пробиться, — покачал я головой. — Не слышали разве, что он от Москвы отступил? Где теперь его искать? Скорее уж мы царских воевод по пути на юг встретим.
— Нужно не забывать, что большой воевода дал наказ не только царицу из Ярославля вызволить, — заметил Порохня, поскрипывая снегом. — Он ещё города, что к северу от Москвы стоят, под руку царя Дмитрия приводить велел. Обозы опять же, что к Шуйскому идут перенимать.
— Обозы и отряды, то моя забота — хищно улыбнулся Подопригора. — Нужно только место найти, где мы крепко сесть сможем.
— А тогда куда? — решил подыграть мне Кривонос, прекрасно зная ответ.
Ответить я не успел.
— Воевода! Воевода! — подскакал к нам один из казаков Порохни. — Там монах к нам вышел. А с ним ляхи! Вернее лях, а с ним баба. Монах сказывает, что будто то сама царица Мария с ним из Ярославля сбежала!
— Какая царица⁈ — изумился Порохня. — Ты что, Анисим, сдурел совсем? Откуда здесь царице взяться⁈
— Не знаю, воевода, — развёл в смятении руками вестовой. — А только их сюда ведут! Лях шибко злой. Всё время лается не по-нашенски!
Марину я узнал сразу.
Шагавший рядом с ней полноватый, пожилой лях с пышными усами и короткой бородкой был одет в традиционный для поляков жупан с широким обшитым золотыми нитями поясом и наброшенный поверх него копеньяком.
Шедший за поляками невзрачный молодой монашек на их фоне терялся, практически не привлекая к себе внимания.
— Я ваша царица, — полячка встала, не дойдя до нас с десяток метров. — Мне сказали, что вы посланы сюда моим мужем царём Дмитрием, чтобы освободить меня и отвезти к нему.