Марину хоть под замком и не держали, но и свободно перемещаться по городу не разрешали. На его счастье игумен Спасского монастыря Фиофил загорелся идеей обратить католичку в православие, зачастив в дом, где содержали Марину. Встретится с бывшей царицей это обстоятельство Каловскому не помогло, но зато, повсюду сопровождая с конным отрядом отца Фиофила, Григорий смог встретиться с её отцом, Ежи Мнишеком. И тут же предложил сандомирскому воеводе организовать для него с дочерью побег, пообещав вывести их из Ярославля через тайный ход, что находился в Спасском монастыре.
И всё бы хорошо, но только сама Марина, не смотря ни на какие уговоры отца, наотрез отказалась рисковать, убегая со странным служкой в никуда. Так бы наверное этот побег и не состоялся, как, собственно говоря, и было в той прошлой истории; Марина через полтора года покинула город, чтобы вместо Польши попасть в Тушинский лагерь ко второму самозванцу, а Каловский, прожив в безвестности ещё два с половиной года, впустил бы в город подошедшие польские отряды.
Но тут под Ярославль припёрся я и на побег к появившемуся у стен города отряду, посланному для её спасения, бывшая царица всё же решилась. Заодно прихватив с собой для меня целую кучу проблем.
— И что теперь? — поравнялся я с мрачным как туча воеводой. — Если верить «монашку», у Барятинского под рукой около пяти тысяч войска будет. С такой силой, Маринку потеряв, он в городе отсиживаться не станет.
— Отступать будем, пока возможность есть, — процедил сквозь зубы тот.
— Хотя бы до ночи попридержи ярославцев, Подопригора, — попросил я полусотника. — Есть у меня задумка, как нам дальше быть.
— Сделаю, — показал зубы казак.
— Значит, завтра сражение будет? — проводил Якима взглядом подошедший к нам Косарь. Его отряд как раз проходил мимо нас, утрамбовывая в землю снег. — Боюсь, не сдюжим мы супротив ярославцев, воевода, — сообщил он Порохне. — Нужно царицу спасать.