Тут народ на троне самозванца видеть не пожелает. Вот тогда я объявлюсь да людей на борьбу с самозванцем и пришедшими с ним поляками, позову.
— А Шуйский?
— А у Шуйского, раз я жив, прав на московский трон нет. Узурпатор он. Думаю многие города на мою сторону встанут.
— Дела, — протянул Барятинский.
Было видно, что князь всё ещё колеблется. И хочется ему принять моё предложение, и боязно, что Шуйский о том проведает.
— Решайся, князь, — с нажимом произнёс я. — Маринку вместе с сандомирским воеводой я тебе верну.
— Как мёртвые⁈, — приподнялся со шкуры Барятинский.
— А так, — пожал я плечами. — Гришка Каловской, что помог им сбежать, награду большую с Маринки за то запросил. А когда ему отказали и сказали, чтоб место своё знал, совсем обезумел. И Маринку, и отца её собственноручно зарезал. Вот только сбежать убивец не успел. Наш воевода, Порохня вместе с полуголовами как раз в дом вошли и Гришку с ножом в руке над телами Мнишеков застали.
— Гришку-то связали? — искривил губы в ироничной улыбке Барятинский.
— Если бы, — сокрушённо покачал я головой. — Зарубили сгоряча! Ну, так вот, Фёдор, — сменил я тон, давая понять князю, что шутки кончились. — Сговоримся так. Я отдаю тебе Маринку и ухожу с войском без боя. И как бы оно там дальше не сложилось, о том что ты мне помог, я не забуду. Нет, будем биться. Вот только я тогда Мнишеков сожгу, чтобы их опознать нельзя было, а сам с конницей всё равно уйду. Людишек моих ты, может и, победишь, — кивнул я головой в сторону деревни.
— Не горячись, Фёдор Борисович, — Барятинский понял, что дальнейшие раздумья могут привести к тому, что мы вообще не договоримся. — Что я тать, против истинного государя войной идти? Не будет между нами боя. И на будущее помни, государь, что в Ярославле верный тебе человек в воеводах сидит, зова дожидается. А Мнишеки, — небрежно передёрнул он плечами. — То твоё право, татей и изменников казнить.
— Быть посему, — я поднялся со шкуры и призывно махнул рукой. Копейщики расступились, пропуская вперёд лошадь, запряжённую в телегу. — На Маринку, прежде чем её в Москву отправлять, пусть народ посмотрит. А то, зная иезуитов, не удивлюсь, если они и её воскресить удумают! Гоняйся потом опять за ней!
— Не воскреснет, — задорно рассмеялся воевода.