— Где больно? Говори… Где я сделал больно? – послышался шепот, а ко мне прикасались, как к фарфоровой вазе. У меня по щекам текли слезы внезапной боли. Я пыталась потереть несчастную попу, проклиная тот день, когда впервые услышала веселую писклявую песенку про фею и зеленого змия.
— Все нормально, — процедила я, мысленно обещая оторвать мышам хвосты и превратить их в хомяков-джунгариков. А потом, будучи садистом в душе, раздать их первым встречным деткам.
— Нет. Не нормально, — произнес холодный голос, беря меня за подбородок.
Я молча постанывала, чувствуя, как меня бережно пытаются обнять, но мне было как-то не до этого.
— Где больно? – слышала я голос, а меня поцеловали в запястье, пока я составляла расписание дежурства кошек и планировала схему расстановки мышеловок. – Где я сделал больно?
— Это мыши, — отозвалась я, честно обещая переловить их всех и выселить.
— Снова мыши? – произнес Оберон, скидывая покрывало на пол.
— Нет, — отрицательно покачала головой я. Мои пальцы нащупали булавку, спрятавшуюся на мягкой перине. – Это были маленькие, пушистые, сволочные мыши! Вот! Булавка!
Оберон смотрел на булавку таким взглядом, что я бы не хотела быть на ее месте.
— Охрана! – заорал Оберон, а дверь тут же открылась. – Быстро сюда! Кто перестилал кровать?
— Я говорю, что это были мыши! Обычные мыши! Только говорящие! – спорила я, а меня сгружали охране.
— Проводите в ее покои, — произнес Оберон, а я увидела, как заклинание, связывающее нас, рассыпалось маленькими сверкающими звездочками, которые погасли, не долетев до пола.
Меня отвели в комнату, пока я прижимала к груди спадающее платье.
— Как вы могли! – возмутилась я, видя, что в комнате снова чисто и красиво.
— Как ты могла! – запищали мыши, вылезая из своих укрытий. – Ты чуть не задавила нашего собрата!
— А нечего лезть в чужую личную жизнь! Не удивительно, что предыдущая фея спилась! Это все из-за вас! – я ткнула пальцем в стадо набежавших мышей. Мне кажется, или их стало больше.