Я с удивлением смотрела на то, как тьма изо всех сил тянется, но не может меня схватить.
— Ты смотри! – пропищал Павлик, цепляясь за мои волосы. – Она не может к тебе прикоснуться! Ура!
Я почувствовала, как яркие искорки окутали меня, а через мгновенье мы были в моей комнате. Мои руки все еще дрожали, а я села на кровать, чувствуя, что все настолько плохо, насколько может быть!
— Мамочка, а может быть, он любит тебя? – пропищал Павлик, поглаживая меня маленькими лапками. – В глубине души? Ну очень глубоко?
— Я не знаю, милый, — грустно ответила я, глядя на свою волшебную палочку и черное кружево проклятия, почти доползшего до плеча.
— Мы обязательно найдем такую фею, которая любила его! – пискнул Павлик, а я закивала, чтобы его успокоить. – Будем искать и найдем! Я ведь нашел маму? Нашел!
— Да мой хороший, — улыбнулась я, снимая его со своего плеча. Нашел, чтобы потерять.
— Тебе больно? – спросил мышонок, гладя страшный узор на моей руке и видя, как я стиснула зубы, чувствуя себя неважно.
Он гладил маленькими лапками мою руку, трогательно заглядывая в глаза.
— Уже не так больно, — соврала я, выдавив из себя улыбку. Есть только одна фея, которая любила Оберона и принцем, и чудовищем. Та, которая не позволит ему умереть, даже если он не любит его, даже если он два раза пытался ее убить.
Я встала, сжав палочку в руках и улыбаясь сквозь слезы. Мне уже все равно крышка, а он должен жить.
— Мы идем искать ту фею, которая любила Оберона? – спросил Павлик, перебираясь в корсет. – А если она жива, то мы убьем ее!
Я посмотрела на кровожадного мышонка, понимая, что где-то что-то упустила в воспитании. Мы вышли в пустынный и тихий коридор, я подошла к комнате Оберона, но она была закрыта. От сердца отлегло, а я нервно шагала в сторону тронного зала. В тронном зале собрался весь волшебный народ.
— Голубушки и голубчики! – слышался мелодичный голос, а я протиснулась, пытаясь что-то разглядеть.
Мне удалось отогнуть чужое крыло, видя, как возле пустого трона Оберона стоит Мелюзина.