Я будто своими глазами видела радость Алекса от отцовства, улыбку его любимой, а потом могильные кресты и безысходность. Правильно он сказал: таким, как он, наступать дважды на одни и те же грабли нельзя. Второй раз такое сложно пережить.
Я скинула вызов, не попрощавшись. У меня закончились силы на разговоры. Все, на что хватило, это уронить телефон на кровать и устало рухнуть следом, закрыв ладонями лицо. Леша… Как бы я хотела тебя обнять… Но только ты не позволишь себя жалеть. Мужины вообще не терпят жалости, поэтому мне не стоит допускать таких мыслей.
Я не слышала, как он зашел. У Вестника была привычка — ходить бесшумно. Его выдала собака, которая вскочила и радостно заскулила, приветствуя хозяина. Я тоже приподнялась, смотря на Алекса уже другими глазами.
Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. Уставший, измотанный, опечаленный. В глазах скорбь по ушедшим товарищам, губы плотно сжаты в жажде отомстить врагам. На скулах щетина с идеальным порядком, на теле все та же кожанка с водолазкой, черные джинсы.
Вестник внимательно рассматривал меня, будто искал изъяны. Не нашел, ибо единственный мой недостаток — патологическая любовь к нему. Снаружи я конфетка, а внутри червоточила им. Видел ли он это, не знала, но ухмыльнулся, закончив свой обзор.
— Собирайся. Мы уезжаем, — холодно произнес и вышел из комнаты. Рус тоже побежал за ним. Его охранная вахта закончилась, за мной пришел другой цербер.
Глава 25
Улицей овладел ветер. Он, как озлобленный хулиган, метался по просторам загородного поселка, футболируя грязным пакетом, бросал его и принимался за сухую листву. Затем ему надоело играться с мусором, он принялся за мои волосы, орудуя с ними, будто бешеный парикмахер, решивший создать супер-модный хаус и даже не смотря на мои попытки отвернуться, все равно продолжил трепать прическу, выдирая пряди из косы.
"Вестник заметил меня и махнул рукой, показывая, чтобы подошла. Когда я оказалась рядом, притянул к себе, сгребая в охапку и коснулся сухими губами виска.