Но очень быстро на смену ей пришли страх и болезненная беспомощность. Сейчас я была бессильна перед творящимся здесь безумием.
Снова приблизилась к блондину, от светлых волос которого почти ничего не осталось, поскольку они были в крови, пыли и грязи. Осторожно погладила парня по менее травмированной щеке, стараясь привести его в чувство.
Он надсадно дышал, его лоб покрылся испариной. У бедного даже не было сил встать. Его лицо то и дело кривилось от новых вспышек боли."
"С моих губ сорвался вздох облегчения, когда Морис открыл глаза и осмысленно произнёс:
— Аврора? Это правда ты?
— Я, родной, — на глазах выступили слёзы.
Сейчас я чувствовала себя совершенно бесполезной, поскольку ничем не могла помочь родному человеку.
Как же так?
— Расскажи мне, что произошло, — всхлипывая попросила я. — Сначала я получила твоё письмо, потом портал, а потом ты здесь…
— Письмо писал не я, — сказав это, Морис зашипел от боли и прогнулся в спине.
— Погоди! Я сейчас!
Я отошла в сторону и сняла нижнюю юбку.
Положила ткань на пол и перетащила блондина на неё. Сама не понимала, откуда во мне было столько сил.
Наверное, правильно говорят, что в критических ситуациях организм человека способен творить чудеса.
Сделала какое-то подобие не очень плотной повязки, чтобы прикрыть спину, и при этом не сильно затронуть рёбра, потому что я понятия не имела, целы ли они у него вообще.
— Что значит не ты? — я продолжила спрашивать, как только друг отдышался.
— Отец… Мы искали изменника, а он был под самым носом!
Ничего толком не могла понять из-за шума в голове. Кто изменник? Что значит «под носом»?
— Так! — слегка повысив голос, прервала друга. — Погоди! Можно по порядку? Для начала, кто предатель и где мы?
— Я же сказал, — тяжело выдохнул парень, — это мой отец. Он воспользовался моей почтовой шкатулкой и заманил тебя в один из подвалов своих многочисленных предприятий.
Твою налево! Так нас вечность искать будут!
— Так, ладно, — постаралась успокоиться. — Допустим. А ты? Что с тобой случилось?
— Папаня случайно проболтался про Гарковскую и перемену власти, я попытался его остановить.
Боже мой… Терей действительно самое настоящее чудовище! Ему не знакомы ни муки совести, ни жалость, ни любовь.