— Да как я его убью? Стрелять я не умею, стукнуть человека по голове чем-то тяжелым не смогу, что ж мне его, мышьяком травить? — Павел засмеялся, а я продолжила:
— Опять же, исходя из ваших собственных слов, покинуть дом после совершенного убийства я не сумею, раз там полно охраны и все невероятно бдительные. Выходит, с моей стороны — это акт самоубийства, а парня, то есть Виктора, я едва знаю, так что с какой радости мне принимать героическую смерть во имя его спасения?
— Логично, — кивнул Павел. — Только если ты нам помочь откажешься, никакой гарантии, что сама после этого долго будешь жить.
— Не могу я человека убить. Не могу, — не на шутку разозлилась я.
— Закон джунглей знаешь: сильный поедает слабого. Ты не убьешь, так тебя убьют. На самом деле все гораздо проще. Не надо, многоуважаемая Полина Владимировна, ни стрелять, ни травить, ни по башке ему стучать, потому что тут вы правы: вряд ли у вас получится — ни навыка, ни сноровки.
— То есть, если я вас правильно поняла, мне надо выманить его из дома?
— Не просто выманить, а препроводить в некое удаленное от людских глаз место, где мы сможем спокойно сделать свое дело.
— Ага.
— Точно, — обрадовался он, но я его радости не разделила.
— Так я вам и поверю.
— Выхода-то у тебя все равно нет, — пожал он плечами. — Так что лучше поверить, тем более что обманывать тебя я не собираюсь. Сделаешь дело и гуляй себе, к ментам ты не побежишь, потому что формально явишься соучастником убийства со всеми вытекающими последствиями и избавляться от тебя мне резона нет. Ну, так что?
— Допустим, я согласна, — пожала я плечами, продолжая чувствовать себя гостем психиатрической больницы.
— Извини, дорогая, — проникновенно улыбнулся он, — но это никак невозможно. Придется ему немного помучиться, это и тебя заставит поторопиться. Срок даю неделю. Если через неделю господин Мелех все еще будет коптить небо, молодой человек по имени Витя лишится… скажем, левой кисти руки. Заметьте, левой, мы не звери. Если и это не подействует…
— Уже подействовало, — перебила я.