Если он говорит «Доброе утро», слушающий не может не поверить, что утро и правда доброе, словно никогда раньше не слышал такого словосочетания.
– Как получилось, что он вдруг почтил тебя своим вниманием?
– Ничем он меня не почтил. Просто сел мне на шею. Вероятно, не смог найти работу. Больше он никому не нужен.
– Он позвонил тебе, написал, как-то сообщил, что хочет побыть с тобой?
– Разумеется, нет. Просто обосновался в моей нью-йоркской квартире. Я этого даже не знала. Он уже жил там, когда я приехала в Нью-Йорк несколько недель тому назад, чтобы поговорить со Стивом Питерманом.
– О Господи, – ахнул Флетч. – Фредерик Муни, смотрящий мультфильмы по телевизору.
– Я и так была расстроена. Ругалась по телефону, пытаясь найти Стива.
– Ты давала ему ключ от квартиры?
– Нет. Он никогда у меня не был.
– Как же он попал в квартиру?
– Ключ он взял у швейцара.
– Я это уже где-то слышал.
– Все знают, что он – мой отец. Я никогда не говорила швейцару, что ключ ему давать нельзя. Что еще он мог сделать? Оставить легендарного гения слоняться по вестибюлю?
– Другие правила, – покачал головой Флетч. – Может, тебе покажется это, странным, Мокси, но я чертовски рад знакомству и общению с твоим отцом. Мне с ним интересно. Видеть его, говорить с ним. Пусть даже он и путает меня с трупом.
– Ты – не труп, Флетч, – Мокси погладила его по руке.
– Подумать страшно, сколько ролей он сыграл.
– Мне пришлось привезти его сюда. Что еще мне оставалось? Не могла же я бросить его в Нью-Йорке.
– Ты запаковала его в чемодан и всунула в самолет?
– Он устроил бесплатный концерт в салоне первого класса. Пропустив, естественно, пару-тройку стаканчиков. Там была девочка, лет двенадцати. Он начал рассказывать ей историю Пигмалиона.
– Великолепно.
– Это же безумие! – воскликнула Мокси.
– Да, безумие. Но маленькая девочка никогда не забудет это представление. Как и остальные пассажиры. Фредерик Муни, играющий пьесу Шоу на высоте девять тысяч метров.