– Светочка, сядь рядом со мной, прошу тебя!
Та сердито дернула плечом:
– Оставь меня в покое! – И посмотрела на Марину: – Достал он меня!
– Доста-а-ал? – Костик снова стал подниматься со своего места, но Игорь молча поднял стакан с водой и плеснул в лицо Костику.
– Сядь! – рявкнул Игорь. – Ты в гостях, и учти, я два раза не предупреждаю. Хочешь уехать отсюда живым и здоровым, подчиняйся законам гостеприимства.
– Оставьте его в покое! – вмешался Лавр. – Человек не в себе! – И взял в руки баян, который стоял рядом с ним на скамейке.
Все поднялись со своих мест и молча выпили вино. Марина заметила, что Арсен перекрестился вслед за Лавром, а Игорь отвернулся и вытер глаза рукавом.
Лавр сел и, поставив баян на колени, обвел всех взглядом.
– Это «Гимн конфедератов». Для тех, кто не знает, так называли добровольцев, которые пришли в абхазскую армию по призыву Конфедерации народов Кавказа. Написал его Саша Бардодым, русский поэт, он воевал вместе с нами и погиб в сентябре девяносто второго. Мы похоронили его здесь в Абхазии, в Новом Афоне, а песни его поем до сих пор. Потому что это наши песни. Русских, абхазов, кабардинцев, чеченцев.
Лицо Лавра исказилось словно от боли, и он растянул мехи баяна.
Над грозным городом раскаты,
Гуляет буря между скал.
Мы заряжаем автоматы
И переходим перевал, —
запел Лавр, и его голосу тут же стало тесно в бревенчатых стенах дома. Арсен тоже это понял, потому что открыл окно. И голос Лавра вырвался наружу:
В краю, где зверствуют бандиты,
Горит свободная земля,
Проходят мстители-джигиты
Тропой Мансура, Шамиля.
Игорь сидел молча и лишь изредка вытирал покрасневшие глаза кулаком. А Арсен и Славик подхватили вслед за Лавром:
Помянем тех, кто были с нами,
Кого судьба не сберегла.
Их души тают над горами,
Как след орлиного крыла...
Лавр отставил баян и снова разлил вино по бокалам.
– Давайте выпьем за нашу молодость, которая прошла в окопах. Думаю, никому из нас не стыдно взглянуть в глаза своим близким. Мы воевали за свою землю, за свой народ.