Формула одиночества

Дверь за ее спиной скрипнула, и она испуганно оглянулась. На пороге возник Арсен собственной персоной. Капельки воды еще не высохли на широкой груди и плечах. На шее у него висело полотенце, а глаза... Глаза метали молнии.

Марина охнула и попыталась снова натянуть на себя футболку, но запуталась в рукавах и не нашла ничего лучшего, как гневно закричать:

– Какого черта ты врываешься без стука? Ты видишь, я переодеваюсь! Убирайся отсюда!

Ему хватило полшага, чтобы оказаться рядом. Одной рукой Арсен обнял ее за талию, другой сорвал футболку.

Марина вскрикнула, но он закрыл ей рот губами и принялся неистово целовать, прижимая к себе все сильнее и сильнее. После ледяного душа кожа у него была прохладной, но губы обжигали. Он не позволил ей даже перевести дыхание и продолжал терзать ее рот губами, которые были на этот раз жесткими, а поцелуи беспощадными.

Марина застонала от боли и попыталась вырваться, но он, видно, принял этот стон за проявление страсти, потому что подтолкнул ее к кровати.

Ноги ее подогнулись, и она упала, увлекая его за собой. На какой-то миг Арсен ослабил хватку, и она, что было сил рванувшись, перекатилась сначала на бок, а затем вскочила на ноги и схватила первое, что подвернулось под руку, – фен Сабрины.

– Идиот! – прошипела она. – Ты что себе позволяешь?

Арсен приподнялся на локтях и потряс головой. Взгляд у него был ошарашенный, словно у человека, который только что пришел в себя после солидной дозы наркоза. Он вытер лицо полотенцем и медленно поднялся на ноги.

Заметив в руках Марины фен, язвительно усмехнулся:

– Очень страшное оружие! – и снова сделал шаг в ее сторону.

Марина угрожающе подняла фен и отшатнулась назад. И наткнулась на подоконник. Справа путь к отступлению отрезал одежный шкаф, слева – туалетный столик.

– Не подходи! – растерянно прошептала она.

Арсен молча схватил ее за руку и стиснул тонкое запястье так, что пальцы Марины непроизвольно разжались. Он отбросил фен на кровать, но руку не отпустил и, притянув Марину к себе, второй рукой взялся за плечо и посмотрел ей в глаза.

Марина потеряла дар речи. Ей показалось, что он сейчас разорвет ее на части.

– Тихо, ты! – произнес он, и голос его задрожал от ярости. – Ты что себе позволяешь? Я что, мальчик тебе? Игрушка? Что это за закидоны? Утром смылась, как дешевая шлюха. Здесь это не принято, понимаешь? Старик накрыл на стол, петуха по такому случаю зарезал...