Она поднялась на второй этаж, чтобы переодеться для выхода из дома. Вместо платья с длинным рукавом из голубой саржи она надела более легкое платье из светло-голубой ткани с рисунком из мелких черных цветочков и листьев. Это платье она купила готовым у одной подающей надежды портнихи через неделю после переезда в Севен-Дайалс. Платье, конечно, сидело не так, как сшитые на заказ, которые Шарлотта тайком распродала, однако оно было красивое, а она затосковала по красоте почти сразу же, как покинула Мэйфер. Имелась лишь одна проблема: платье было с коротким рукавом.
"Приколов под самым горлом старинную фамильную камею, Шарлотта шпилькой закрепила на уложенных в узел волосах кружевную шапочку, потом надела простенький капор. После чего достала из ящика кинжал, с которым напали на Бенедикта, и положила его в сумочку. Маленький ридикюль стал казаться странно раздутым, но кому придет в голову предположить, что это – из-за ножа?
– Ты дочь викария и старая дева, – сказала Шарлотта своему отражению в зеркале.
Она стала вприпрыжку спускаться по лестнице, и ее щеки порозовели.
– Похоже, что сегодня вы готовы завоевать мир, – заметил Бенедикт. – Я слышу это по вашему пружинистому шагу. Боюсь, я недостаточно элегантен, чтобы вас сопровождать, но я все равно собираюсь взять вашу руку.
Вместо испорченного лейтенантского кителя он надел сюртук, принадлежавший мужу Маргарет. Эзра Кэтлетт был таким же широкоплечим, но ниже ростом, поэтому его сюртук сидел на Бенедикте неважно – рукава оказались коротки на несколько дюймов. К тому же голубая ткань поблекла от времени, а пуговицы потускнели.
У Шарлотты болезненно сжалось сердце, но она заявила:
– Вы выглядите не хуже любого из модников, уж поверьте мне.
Он вскинул бровь.
– Мне нравится ваш нынешний настрой.
Перед тем как выйти за порог, Бенедикт взял свою трость. Он почти не пользовался ею со дня приезда, и Шарлотта успела забыть, какой строгий вид она ему придавала. Он снова стал высоким крупным незнакомцем из таверны – тем, кто заинтриговал всех посетителей, находившихся тогда в переполненном зале.
Это впечатление продержалось ровно до тех пор, пока Бенедикт не усмехнулся и не предложил ей свободную руку.