– Ты уже встала? – Сонные глазенки моргали, а на щеке виднелся красный след подушки.
– Ты кто? – спросила Дашка.
– Артем.
– И где я тебя подцепила, Артем?
– В «Поляре». – Он сел. Тощее тело с выпирающим хребтом и арками ребер, канатики мышц под смуглой кожей и детский пушок на груди.
Докатилась, матушка.
– Ты вчера набралась, – сказал Артем, почесав пятерней щеку. Затем добавил: – Я тебя подвез. Ты потребовала, чтобы я остался. Я и остался.
Замечательно."
"– Отвернись, – велела Дашка. Парень подчинился, позволяя ей отступить к ванной комнате.
Кажется, Дашка пила и жаловалась.
Потом просто жаловалась.
Потом просто пила.
Потом вспоминать стало нечего.
– Твою ж… – Дашка приложилась лбом к мокрой плитке. – Дура! Идиотка!
И змей на запястье соглашался: именно так.
В какой-то момент недавнее прошлое отступило, перечеркнутое двумя словами: «убийство» и «происшествие».
Убийство…
– Черт, – сказала Дашка, глотнув мыльной пены. – Черт…
Мальчишка не убрался, но хотя бы оделся. Мятая рубашонка мутно-зеленого колера, узкие джинсики и черные тяжелые ботинки с коваными носами. Просто чудо, до чего хорош.
– Я сейчас ухожу, – Дашка старалась не глядеть ему в лицо. – И ты уходишь. Мы с тобой не знакомы и знакомы не были.
Артемка пожал плечами и кивнул. А потом спросил:
– У тебя проблемы?
Нет у нее проблем. Разве что убийство. Кого убили-то? Надо уточнить. Перезвонить. Сделать что-то, но голова совершенно не соображает.
– Могу подкинуть, – предложил Артемка. – Я на колесах.
Колес было два. К ним прилагались массивная рама, увенчанная огромным рулем, и жесткий шар бензобака. Сиял хром, маслянисто поблескивала черная кожа.
– Это твой? – Дашка перевела взгляд с мотоцикла на Артема. С Артема на мотоцикл.
Не помнит! Ни черта не помнит!
– Мой, – Артем погладил кожаное сиденье с бахромой. – И тебе понравилось кататься.
Он вдруг густо покраснел и сказал, оправдываясь:
– Да ты не бойся. Я с восьми лет катаюсь. У меня батя – гонщик.
– А ты? – Какая ей разница? Дашка трезвая и не сядет на этого зверя.