Последний пожар случился в две тысячи пятом, то ли по умыслу, то ли по недосмотру. Пламя поточило зубы об отсыревшие стены да и отступило.
Наново дом поднимать не стали. Так и доживал он, почерневший от огня, будто от горя, с битыми окнами да наполовину просевшей крышей.
Дичал сад, распуская жадные руки малинника, и старый забор не сдерживал буйства зеленой жизни.
Артем через этот забор и пролез, оказавшись в своем собственном, не менее запущенном саду. И дом гляделся черно, страшно. Распахнутые настежь двери манили и пугали.
Только для страха не осталось места.
Да и не пошел Артем в дом. В гараж. К тайнику. К револьверу прадедову, хранимому бережно.
Руки кровили. И спина чувствовалась, как будто по обе стороны позвоночника протянули звонкие тросы и на них уже повесили кости, мышцы и прочую требуху. Тросам было тяжело, еще немного – и лопнут.
А значит, главное – успеть, пока держатся.
Револьвер был скользким, как выловленная из бочки рыба. И запах от него исходил рыбий же, жирный.
Шесть из шести.
Хватит.
А теперь назад. Через малинник. Через дыру в гнилом заборе. Мимо колодца… Артем вернется… сделает дело и вернется… Свидетели ему не нужны. А Дашка – она не выдаст.
Дашка сидела в углу, а сволочь, которую Артем собирался пристрелить, возилась у стола.
– …под воздействием паров ртути проявляется изображение, которое закрепляется двадцатипроцентным раствором сернокислого натрия…
Артем прицелился.
– Для придания приятного оттенка пластину нагревали в слабоконцентрированном растворе хлористого золота… Осталась пара минут.
Секунд.
Сосредоточиться. Вдохнуть. Положить палец на спусковой крючок.
Он же не человек. Чудовище. И Артем хочет его убить. Конечно, хочет. Он ведь готовился.
И держит на мушке. Стекло разбито. Цель близка.
А тип опасен.
– Это классический рецепт. Но Патрик его несколько изменил. Тебе не будет больно, обещаю.
Будет. И Артем нажал на спусковой крючок. Выстрел грохнул. Крутанулся барабан, и пуля ушла косо, сбив чертов ящик. А вторая добила.
Они все, как пчелы в улей, к ящику летели.
Не собиралась Дашка под пули нырять. Она вообще ничего не собиралась делать. Сидела. Удивлялась своей покорности. Думала.
Этот человек с трясущимися руками был слаб.