Даша не рыдала уже, но всхлипывала тихонько и то и дело надрывно вздыхала:
– Что будет?! Что теперь со мною будет… я ведь ни в чем не виновата, Лидия Гавриловна, вы скажите им!..
Она всячески настаивала, что смерти Лизавете не желала и что вообще не знала ни о чем – мол, Вася заставил ее устроить спектакль, не сообщив даже, что барыня уже мертва. Потом вдруг сбивалась, путалась и пыталась доказать, что отговаривала Васю от убийства, то есть фактически признала, что знала обо всем заранее.
Хоть бы эта история получила как можно меньше огласки…
А потом я вдруг отчетливо услышала выстрел. Даша вскинула голову, ахнула и медленно произнесла:
– Они убили его…
Она не рыдала теперь, однако слезы сплошным потоком хлынули из ее глаз.
Я же тотчас бросилась из комнаты, выбежала в холл и первым делом увидела Андрея, стоящего в проеме дверей в столовую спиною ко мне. В руке его был револьвер – еще даже немного дымившийся. Я не совладала с собой и вскрикнула, а он тотчас обернулся.
– Жаль, что мы не встретились в другой раз, Лиди… – Андрей криво улыбнулся, а у меня от той улыбки обмерло сердце.
Целую вечность, казалось, я смотрела на то, как Андрей подносит дымящееся дуло револьвера к своему виску.
– Ты что?! Ты что!.. – кричал он, пытаясь отобрать оружие, а в глазах Евгения стоял неподдельный страх.
Мне же сделалось по-настоящему дурно. Я устояла на ногах, однако происходящее теперь воспринимала как-то отрывочно, будто во сне.
Андрей, выпустив из рук револьвер, скрежетал зубами от бессилия, упершись лбом в плечо Ильицкого, а тот, страшно взволнованный, что-то ему говорил. Пройдя мимо них в столовую, я сразу увидела Васю, лежащего на полу в разливающейся под ним луже крови. Глаза его смотрели в потолок, и совершенно точно, что он был мертв. Над ним рыдала Натали, пытаясь дозваться до уже мертвого брата.