Но ехать Андрею не пришлось. В коляску мотоцикла усадили раненого бандита, водитель и начальник уселись на мотоцикл. Для Андрея места не нашлось.
– Ладно, тут два квартала, пробежишься, – сказал начальник.
– Э, так не пойдет! – заупрямился бандит. – Я ранен, кровью истекаю.
– Ты, гнида, моли бога, чтобы мой опер выжил!
Мотоцикл фыркнул, выпустил сизый дымок и выехал со двора.
Андрей поплелся в отделение – чего теперь-то бежать? Раненого перевяжут, пока он спокойно дойдет. Вот же не задался день! Намылят ему шею! Оперативник ранен, бандит едва не ушел.
Когда он пришел в отделение, бандита уже перевязали и начали допрашивать в комнате начальника. Протокол писал Сергей, а Василий Федорович, расхаживая по комнате, смолил папиросу.
Андрей молча вошел и пристроился в углу на жестком стуле.
Как оказалось на допросе, к краже стрелявший отношения не имел. С его слов, он первый день сегодня, как заявился к знакомой, а тут проверка паспортного режима.
– Тогда зачем стрелял? – жестко спросил начальник.
– С перепугу.
– Сейчас откатаем твои пальчики и посмотрим, где ты успел напакостить. А доселе посидишь в камере предварительного заключения.
– Чист я, начальник!
Неожиданно Василий Федорович крепко схватил его за нос, стиснул и поднял вверх:
– Ты моего сотрудника ранил и чистым себя считаешь? Незаконное ношение оружия – статья сто шестьдесят четыре «а», до пяти лет, нанесение умышленных телесных повреждений – статья сто сорок два, до восьми лет.
Начальник вызвал конвой, и бандита увели в камеру.
– Слышал?
– Слышал. Врет, поди."
"– Конечно, врет. Ты садись, пиши рапорт – что и как произошло. А потом снова в Кривоколенный переулок пойдешь. Напарника дать не могу: у меня всего трое сотрудников осталось, а дел полно.
Андрей добросовестно накарябал рапорт – сколько выстрелов сделал бандит, как он его ранил при задержании. Не забыл и упомянуть о том, что Гиви не успел сделать ни одного выстрела.
Начальник пробежал рапорт глазами, хмыкнул:
– Иди с моих глаз. Вечером доложишь об успехах.
Андрей с облегчением вышел.
Он добросовестно опросил жильцов дома, однако ничего нового или заслуживающего внимания не услышал.