Помнишь, что я обещал тебе в ресторане? Клянусь, я сдержу слово.
– Могу только правый. Левый заплыл, – розовый бант, покрытый кровяной корочкой дергается в подобии улыбки. – Вы же не станете наказывать меня, Макар Семенович?
– Нет, мам Вер. Папа не станет. Папа знаешь как боялся, что ты не проснешься. Даже дядю Федора вызвал. Он скоро приедет, – радостно суетится вокруг своей любимицы моя дочь. Стоп, как она ее назвала? – Правда смешно. Как в Простоквашине моего крестного зовут. Только там мальчик был, а наш дядя Федор дядька большой.
– Ты дура Вера. И тебе еще повезло, что у тебя хоть одна гляделка открывается. Неужели ты и вправду решила, что мне необходима твоя помощь? – хриплю я, с тревогой глядя на заплывший фонарь, под левым оком чертовой булки. – И я должен бы тебя уволить, потому что ты ослушалась приказа. Ты няня, и твой приоритет безопасность воспитанницы. Я нанял вас для этого, а не для того, чтобы вы исполняли роль моего бодигарда.
– Но вы…
– Рот закрой, – приказываю хлестко, прерывая разом все попытки перебить меня. Чертова баба, как у нее получается делать меня постоянно виноватым и козлом? – Маришка, чтобы я больше не слышал, что ты называешь мамой постороннюю женщину. Ты Ярцева, наследница моей империи. Эта женщина прислуга. Ей никогда не стать твоей матерью.
Губка Маришки мелко дрожит, и она вот-вот зарыдает белугой.
– Твой папа прав, – тихий голос Веры звучит твердо. Но я слышу глубоко затаенную боль. – Мариш, не плачь. Но у тебя же…
Она не успевает договорить, смотрит в сторону двери в которой появляется Федор и мне кажется, что сейчас она вскочит с дивана и полезет в узкую щель под ним, прятаться. По крайней мере это читается в ее затравленном взгляде. Столько животного страха в глазах человека я еще не видел. Это даже не страх, а ужас, смешанный с паникой.