Фулл сайз. Только не в меня

И это хорошо. Это прекрасно, потому что я больше не могу сдерживать своих демонов. Хватаю со стола бокал. И запускаю его в стену. Почему я позволил ей остаться, загадка, которую не в состоянии разгадать ни один мудрец мира.

Вера– Я не хочу на танцы, они дурацкие и скучные, а еще болючие, – канючит Маришка. Вот уже полчаса натягивает на ножки смешные розовые колготки, всем своим видом показывая свое отношение к урокам балета. – Там все дуры, и учительница меня не любит. Говорит, что я деревянная. А я не деревянная, я настоящая девочка.

Просто не хочу так гнуться, как меня заставляют.

– Зачем же ходишь тогда? Почему папе не скажешь все это? – спрашиваю, уже зная ответ. Ярцев похож в своей любви к дочери на моего деда, даже больше, чем может себе это представить. Такой же упертый, бескомпромиссный и совершенно безумный."

"– Папе мой психолог сказал, что я должна гармонично развиваться. А кому я чего должна? – пыхтит малышка, заваливаясь на спину, но помочь себе, мне она не позволяет.

 – Я-то думала на гармошке надо играть будет. Радовалась. Весело же, как крокодил Гена, у прохожих на виду. А оно вон оно чего. Два часа возле палки ногами махать, глупость несусветная. За это время знаешь чего можно наворотить? Ух. Я бы, например, хотела учиться по канату ходить. Это же круто, с палочкой идешь такая по веревке, а все тебе хлопают. Или еще лучше на велике одноколесном. Оооооо, – глаза девочки блестят. Да уж, фантазерка. Давлюсь смехом, представив, как она бродит над головами публики, а Ярцев лопаясь от злости, пытается ее уговорить спуститься с небес на землю. Но смеяться нельзя. Ребенок просто потеряет способность фантазировать, если высмеивать его мечты. А это печально, я-то знаю, как никто другой.

– Согласна, – хмыкаю, вспоминая, что играть на гармошке, а точнее на аккордеоне, отнюдь не весело. Мой дедуля, в отличие от Ярцева, воспринял совет душеведа о гармонии, более буквально, к моему глубокому сожалению. Семь долгих лет я ненавидела духовой инструмент, который весил, как каменная глыба, болтающаяся на шее самоубийцы.

У меня болели спина, руки, душа. Единственное, что я сейчас смогу выжать из ненавистной гармошки, после долгих лет изощренных издевательств над несчастными мехами аккордеона и моей психикой – песенка про сурка, которого бродячие менестрели таскали за собой, чтобы тешить нищую публику. Но не рассказывать же об этом девочке. Любовь порой бывает жестока.