Бравые хлопцы даже не пытались перейти в контратаку. С подобными подразделениями украинской армии Вадим сталкивался не раз. Их основа – крайние националисты, маргиналы, люди без морали и тормозов. Бьют в больное место, разрушают, убивают, жгут, проводят показательные акции устрашения, но с боеспособными частями предпочитают не связываться, сразу бегут.
Герои застряли на выезде из села. Какой-то ржавый прицеп перегородил там дорогу. Спецназовцы окружили их полукольцом, методично выбивали солдат.
До линии разграничения было меньше километра, украинские силовики удирали, потеряв почти половину солдат. БМД прыгали по кочкам, ныряли в глубокую балку, за которой простирался голый зимний лес. За их спинами взрывались гранаты, выпущенные из «РПГ», но уже не могли навредить.
Переходить границу начальство спецназу не велело. Даже стрелять в том направлении было чревато.
– Что за тупость, Вадим! – разорялся Бондарь.
– Именно так, Гена, – заявил Апраксин. – Довольствуйся тем, что мы кучу отходов намолотили. В следующий раз хорошо подумают, прежде чем прийти.
– Действительно, мужики, хреново все, – сказал Вадим. – Мы не только не можем зайти за линию раздела, но даже хрен докажем, что каратели перешли границу и напали на мирное село. Тут и видеосъемка не поможет.
– Неужели в это кто-то верит? – Бондарь скорчил озадаченную мину.
– Ты будешь удивлен, Геннадий, – сказал Вадим. – Но верят очень многие, потому как хотят, чтобы так все и было.
– Да далась вам эта девушка! – ответил Олег. – Не в моем она вкусе, говорю же! Мать из дома прибежала, босая и орущая, сдал под роспись. Послушайте, мужики, – Апраксин, не очень искушенный в логике киевских политиков, как-то задумался. – А что это было вообще? Вроде тут тишина стояла. Южнее бой шел, там наши хохлам надавали, они обратно за кордон убрались, а в Гуляевку эти черти пришли.