Я добавил ему ещё, чтобы отбить у него охоту на меня лезть. Раз-два-три, прямо по морде, отбивая кулаки. На ещё раз!"
"Всё, хорош, уделал его. Дыхалка кончилась, пальцы в крови, тяжело дышу, как и бывает после настоящих драк, но я на ногах, а он — лежит на земле.
И хоть адреналин сейчас пёр вовсю, я вспомнил суд, тот самый, на котором я его убил. Вспомнил, как потерпевшие давали показания, как их перебивали адвокаты Басмача, иногда даже нагло смеялись над ними, а обвинитель будто язык в жопу засунул, не мешал им.
Эту защиту я им и дал, причём способом, которого избегал всю жизнь, стараясь честно жить по закону.
Но стрелял я в него, зная, что другого выхода нет. А вот просто избить его до крови — приятное это, оказывается, чувство. Надо было давно так сделать.
— Да ты чё, да ты чё? — жалобно пролепетал Басмач, трогая появившуюся сизую шишку над левой бровью. — Чё я тебе сделал-то? Харэ уже!
Вот как в тот раз, когда я в него стрелял — лебезит, просит пощады.
Он поднялся и торопливо ушёл, постоянно оглядываясь. Не был он самым сильным бандитом или самым умным. Зато он был по-звериному хитрым, очень жестоким и злопамятным, на интуиции понимал, с кем надо дружить, перед кем стоит пресмыкаться, а кого можно подставить. Поэтому и дорос до вершин в иерархии банды.
Но пока пусть бежит.
— Ого, — протянул Димка, тараща глаза. — Ни хрена себе, ты его отделал, Лёха! Ох, блин, пф, ну, ваще! Как бог черепаху.
— А что потом? — с тревогой произнесла Юля, глядя мне в лицо. — А вдруг он своих друзей приведёт?
— Какие у него друзья? — я усмехнулся и вытер отбитые пальцы об платок. — Так, подельники.
— Ты чё-то задумал, будто, — задумчиво проговорил Димка. — М-м-м, даж не знаю. Не, канеш, спасибо, а то наехал, а я хрен знает, чё с ним делать. А это на юрфаке так с ними говорить учат? Хах! Точняк, да!
— А у кого ты занял деньги? — спросил я.
— Да на рынке у одного, обещал же завтра вернуть. Ну и козёл он, мхм, — он сжал губы.