Но после того как путь был расчищен, пост этот он получил по справедливости, продемонстрировав Комитету по изящным искусствам экстраординарные лингвистические способности. Доктор Лектер без всякой подготовки легко переводил средневековую латынь и староитальянский с густо исписанных черной готикой манускриптов.
Здесь он обрел покой, который постарается сохранить. За время пребывания во Флоренции он никого не убил, за исключением своего предшественника, естественно.
Пост переводчика и хранителя музея Каппони в силу целого ряда причин представляет для него особую ценность.
После стольких лет в крошечной камере сами размеры помещения и высота потолков стали иметь для него очень большое значение. Кроме того, он испытывает к дворцу особое влечение. Палаццо Каппони — единственное частное здание, которое своими размерами и убранством приближается к тому образу дворца, который он тщательно лелеет в памяти с самого детства.
Библиотека дворца является уникальным собранием рукописей и писем, уходящих в прошлое, к началу тринадцатого века, и она может позволить ему узнать больше о себе самом.
На основании довольно разрозненных семейных преданий доктор Лектер считал, что его род восходит к некоему Джулиано Бевисанге (фигуре весьма зловещей в истории Тосканы двенадцатого века), а также к семействам Макиавелли и Висконти. Палаццо Каппони — идеальное место для исследования прошлого. Несколько абстрактный интерес доктора ко всему этому вовсе не связан с удовлетворением потребностей его эго.
По правде говоря, психиатры расходятся во мнении, можно ли вообще считать доктора Лектера человеком. В течение долгих лет коллеги-психиатры, многие из которых пострадали от его ядовитого пера, считали доктора не человеческим существом, а чем-то совсем Иным. Для удобства они называли его Чудовищем.
Сейчас Чудовище сидит в темной библиотеке и мысленно пишет цветные картины, вдыхая воздух средневековья. Он размышляет о полицейском.
Щелкает выключатель, и вспыхивает невысокая настольная лампа.
Теперь мы видим доктора Лектера в библиотеке Каппони. Он сидит за трапезным столом шестнадцатого века. За его спиной полки с множеством ячеек, заполненных рукописями и гроссбухами в парусиновых переплетах, самым старым из которых более восьмисот лет.