Гарри Поттер и Принц-полукровка

Сначала Морфин, похоже, хотел возразить, но отец так угрожающе на него глянул, что он, передумав, заковылял к дому, странно раскачиваясь при ходьбе, и хлопнул входной дверью так, что змея снова печально колыхнулась.

— Я здесь из-за вашего сына, мистер Гонт, — сказал Огден, вытирая с сюртука остатки гноя. — Это же был Морфин, верно?

— Ну да, Морфин, — равнодушно отозвался старик. — А вы чистокровный? — с неожиданной враждебностью поинтересовался он.

— Это к делу не относится, — холодно ответил Огден, и Гарри почувствовал, как растёт его уважение к чиновнику министерства.

Гонт, очевидно, считал иначе.

Он взглянул, прищурившись, на лицо Огдена и пробормотал явно оскорбительным тоном:

— Теперь припоминаю, что видел такие же носы в деревне внизу.

— Ничего удивительного, если ваш сын на них так же кидается, — парировал Огден. — Давайте продолжим этот разговор внутри?

— Внутри?

— Да, мистер Гонт. Как я говорил, я здесь из-за Морфина. Мы послали сову…

— Я не пользуюсь совами, — заявил Гонт, — и не открываю писем.

"

"— Тогда вряд ли стоит жаловаться, что гости вас не предупреждают, — резко заметил Огден. — Я здесь по поводу серьёзного нарушения магического законодательства, которое произошло сегодня, рано утром…

— Ладно, ладно, ладно! — заорал Гонт. — Заходите в этот чёртов дом, если вам так хочется!

В доме было, наверное, всего три крошечных комнатки. Из самой большой, служившей одновременно кухней и гостиной, выходило ещё две двери. Морфин, в толстых пальцах которого извивалась живая гадюка, сидел в грязном кресле у дымящего очага, тихо напевая на змеином языке:

Ши, ши, ши, ползёт змеюшка,

Мой домашний зверь.

Будь послушной, или Морфин

Пригвоздит тебя на дверь.

Из угла рядом с открытым окном послышался шум, и Гарри понял, что в комнате есть ещё один обитатель. Это была девушка, чьё заношенное серое платье сливалось по цвету с грязной каменной стеной. Она стояла возле закопчённой дочерна плиты, на которой что-то кипело в котелке, и переставляла какие-то жалкие горшки и сковородки на полке.

Её волосы были жидкими и тусклыми, лицо — бледным, простоватым, с грубыми чертами, а глаза, как и у брата, косили. Девушка казалась чуть опрятнее обоих мужчин, но всё же Гарри подумал, что ещё никогда не видел более жалкого существа.

— Моя дочь, Меропа, — неохотно пояснил Гонт, когда Огден вопросительно посмотрел на неё.

— Доброе утро, — сказал Огден.

Она не ответила, бросив испуганный взгляд на отца, отвернулась и продолжила копаться в посуде на полке.