Будильник, отремонтированный им несколько лет назад, громко тикал на подоконнике, показывая без одной минуты одиннадцать. Рядом, прижатый расслабленной рукой юноши, лежал лист пергамента, покрытый узкими наклонными буквами. С тех пор, как Гарри получил это письмо три дня назад, он перечитывал его так часто, что из туго свёрнутого свитка оно превратилось в совершенно ровный лист.
Дорогой Гарри!
Если тебе удобно, я загляну на Бирючинный проезд, дом четыре, в эту пятницу в одиннадцать вечера, чтобы сопроводить тебя в Нору, куда ты приглашён провести остаток школьных каникул.
Если ты согласишься, я также был бы рад твоей помощи в одном деле, которым надеюсь заняться по пути в Нору. Подробности расскажу при встрече.
Ответ прошу отослать с этой совой. Надеюсь, в пятницу увидимся.
Искреннейше твой,
Албус ДамблдорИ хотя Гарри уже выучил послание наизусть, он украдкой бросал на него взгляды каждые несколько минут, начиная с семи часов вечера, когда он впервые занял наблюдательную позицию у окна спальни, из которого сносно просматривались оба конца Бирючинного проезда.
Но вещи Гарри собирать не начал. Он провёл у Дёсли всего две недели, и то, что его собираются отсюда вытащить так скоро, казалось сказкой. Он не мог отделаться от предчувствия, будто что-то пойдёт не так — например, его ответ на письмо Дамблдора потеряется; или директору помешают забрать его; а может окажется, что письмо и не от Дамблдора вовсе, а какая-то хитрость, или шутка, или ловушка.
Минутная стрелка будильника достигла отметки «двенадцать» — и в тот же самый миг фонарь за окном погас.
Гарри проснулся, словно внезапно наступившая темнота была сигналом тревоги. Поспешно поправив очки и отклеив щёку от стекла, он прижался к окну носом и, щурясь, взглянул вниз, на мостовую. По садовой дорожке двигалась высокая фигура в длинной развевающейся мантии.
Юноша вскочил, будто его током ударило, попутно уронил стул, и принялся хватать с пола всё и вся, до чего только мог дотянуться, закидывая в чемодан.