Он воздел палочку, закрыл глаза и заговорил в ночь:
— Кость отца, без ведома данная, возроди своего сына!
Могила под ногами у Гарри дала трещину. В ужасе он следил, как, повинуясь заклинанию Червехвоста, в воздух взвилось, а потом мягко просыпалось в котёл лёгкое облачко пыли. Алмазная поверхность, зашипев, взбурлила. Во все стороны полетели искры, и жидкость стала ядовито-голубой.
Червехвост заскулил. Он достал из-под мантии длинный и тонкий, сверкнувший серебром клинок. Голос его сорвался на отчаянные всхлипы:
— Плоть — слуги — с г-готовностью данная — оживи — своего господина!
Он вытянул правую руку — ту, на которой не хватало пальца.
За секунду до того, как всё случилось, Гарри догадался, что будет, — и отчаянно зажмурился, но не смог заглушить крик, пронзивший тишину ночи, пронзивший его самого, словно это его ударили кинжалом. Он услышал, как что-то упало на землю, страдальчески захрипел Червехвост, затем отвратительный всплеск, будто что-то бросили в котёл.
Червехвост стонал, задыхался в муках. И, лишь почувствовав на лице его прерывистое дыхание, Гарри понял, что тот стоит прямо перед ним.
— К-кровь недруга — силой отъятая — воскреси — своего врага!"
"Гарри ничего не мог поделать, его слишком крепко связали... опустив глаза, он безнадёжно рвался из пут... потом увидел сверкающий клинок в дрожащей, ныне единственной руке Червехвоста.
Затем, спотыкаясь, вернулся к котлу и вылил кровь Гарри туда. Жидкость мгновенно сделалась ослепительно-белой. Червехвост, завершив свои труды, упал у котла на колени, затем повалился на бок и остался лежать на земле, задыхаясь от рыданий, баюкая культю.
Котёл бурлил, рассыпая во все стороны яркие алмазные искры, такие ослепительные, что всё остальное сделалось бархатно-чёрным.
Пусть ничего не получится, думал Гарри, пусть бы он утонул...
И внезапно бурление улеглось, искры исчезли. Из котла клубами повалил белый пар, скрыв всё вокруг, и Гарри не видел больше ни Червехвоста, ни Седрика, ничего, кроме этой мглы... всё пошло не так, подумал он... оно утонуло... пожалуйста... пожалуйста, пусть оно умерло...