Откинувшись на подушки, он вцепился руками в изголовье кровати, и тихо стонал, тяжело дыша приоткрытым ртом. Смотря на него, Кэрол вдруг поняла, какую власть над ним имеют чувственные удовольствия, как он слаб и безволен перед ними, что, когда они одолевают его, его плоть полностью подчиняет себе его волю, превращая в своего раба. Казалось, в такие моменты для него ничего не существует, кроме собственных ощущений, которые поглощали его настолько, что он становился сам на себя не похож, из сильного мужчины превращаясь в раба своего тела, которое начинало им управлять, а не он — им.
Ему хочется удовольствий? Что ж, хорошо, он их получит.
Отстранившись от него, прервав безумный ритм сладострастных движений, чем вызвала у него протестующий возглас, она стала ласкать его тело.
Но вскоре наслаждение на его лице сменилось выражением муки. Она доводила его до грани, но не позволяла дойти до конца. Раз, второй… Когда она попыталась отстранится в самый последний момент в третий раз, он схватил ее за волосы, и прохрипел:
— Хватит! Что ты делаешь?
Но она резко вырвалась с такой яростью, что у него в ладони остался клок волос.
— Эй, куда? — он поймал ее за руку, когда она отодвинулась от него.
— Ты же сам сказал «хватит»!
— Я сказал, хватит меня мучить! Ты что, собралась бросить меня в таком состоянии? — он дрожал, притягивая ее к себе. Кэрол попыталась воспротивиться, но он, потеряв терпение, опрокинул ее на спину и несколькими мощными толчками избавился от ставшего невыносимым напряжения. Потом в бессилии откинулся на простыни, тяжело дыша."
"— Боже, что за бес в тебя вселился, а, ангелочек ты мой? — вдруг рассмеялся он и, приподнявшись, схватил ее за ногу и поцеловал в коленку.
Когда он ее отпустил, Кэрол сползла с постели на пол и встала на ослабевшие трясущиеся ноги. Лицо ее горело от стыда, когда она думала о том, что Патрик или Нора могли услышать ее стоны и крики, которые она не могла сдержать во время сладких пыток, которым ее подверг безжалостный Джек.