– Олег, что ужасного сказал тот человек?
– Не могла ты без нее прийти! На самом деле нужно радиостанцию обыскивать. И людей.
Лиля помолчала. Тишина уплотнилась настолько, что теперь ощутимо давила на уши.
– Ну, хорошо, – наконец сказала она. – Не хочешь – не надо. Отвези меня домой, я на всякий случай там посмотрю, а потом вернемся на работу, и пусть будет обыск. Только мы ничего не найдем, и ты об этом знаешь.
Преображенцев тронул машину с места. Лиля прибавила громкость в приемнике, но тишина даже не потеснилась.
– Эфиры пишутся в архивные файлы?
– Конечно.
– Я вернусь и послушаю. Может, сама разберусь.
– Тебе не стоит ни в чем разбираться.
– Ах, вот как!.."
"– Нужно найти… вещи и документы, дождаться погоды и улететь на материк.
– Я так и сделаю.
Она наклонилась вперед, почти уткнувшись в панель, зажала уши руками – радио «Пурга», гремевшее в салоне, мешало ей, но тишина мешала еще больше – и стала вспоминать каждое слово. Каждую интонацию. Каждое мгновение того звонка.
Плохо, что она не смотрела тогда на Преображенцева! Она бы все поняла, если бы только догадалась на него взглянуть!
Звонивший считал, что она все видела своими глазами и должна об этом рассказать или ей придется ответить за молчание.
…Он не должен был умереть. Он великий охотник. Он был не готов.
Дядя Коля Вуквукай, выходит, был великим охотником?! Маленький человечек с ничего не выражающим желтым лицом? Или охотники не обязательно должны быть статными великанами с тонкой игрой эмоций на румяных физиономиях?!
Дядя Коля, попыхивавший своей трубочкой и наблюдавший за ней, как ей показалось, с некоторым насмешливым презрением!
Он спросил у нее, какие новости, а она сказала о вступлении России в ВТО!
На него охотились, а он был не готов.
Лиля вдруг отняла руки и посмотрела на Олега – первый раз за все время.
– Охота, – сказала Лиля. Он быстро на нее взглянул. Кажется, с ужасом. – Вот оно. Как только человек сказал про охоту, ты уронил кружку.
Тишина дрогнула и стала трескаться с тихим зловещим звуком.
– Тебе нужно срочно вернуться в Москву.
– На твоей машине, может, поедем? Самолеты не летают, корабли не плавают.
– Не ходят, – поправил Преображенцев. Тишина все трескалась.
– Олег, что случилось в эфире? Говори уже, ну!..
– Плохо все, – сказал Преображенцев без всякого выражения. – Все очень плохо. Охота – это… В общем, это приговор.
– Мне? – уточнила она.