Наверное, с его точки зрения наши перепалки с Пушком выглядели… забавно.
— Рамон — сильный противник, — вдруг сказал юный Беранже, становясь серьезнее. Он тоже понял, что пора прекращать спор. Хм, кстати, а как его зовут? Кажется, лэр так и не представился полностью, настаивая на прозвище и с неохотой раскрыв фамилию. — Наши в военной школе считают Балинштока самым сильным противником среди конкурентов. А еще он мстительный. Хани, не знаю, какие у вас там вдруг после турнира закружились дела, но… Говорят, что год назад один из наших в шутку назвал его рыжим, а Рамон это дико не любит…
Я вспомнила темно-багровые волосы, которые Палач тщательно зачесывал назад.
— … Так вот, — Пушка потер переносицу, — этот хрен, я про Рамона, поймал шутника, выбрил налысо, избил да запугал так, что тот месяц не мог сказать ни слова, только хрипел.
— Да не нужен он мне, — прервала я. — Палач скорее на Ульриха охотится и собирает информацию на всех его людей, а я так, в нагрузку получилась. Сама не понимаю почему он ко мне прицепился. Кошель, я деталями готова поделиться отдельно, понимаю, что тебе будет интересно.
Надеюсь, Тристан правильно понял мои многозначительные подмигивания. Не хотелось бы при Пушке, которого я еще не очень хорошо знаю, рассказывать о планах Его Высочества Алонсо.
— После трактира или завтра, — кивнул офицер, внимательно изучив мое нервное подергивание веком. — На всякий случай просто будь в курсе, что герцог Виго Балиншток считается самым жестким из наставников, сына он учил… весьма нестандартными методами. И я тоже не понимаю, каким образом Рамон оказался на ученическом турнире.
Кошель естественным образом снова перешел на более дружеский вариант общения, без отстраненного «вы». Значит доверие я вернула, слава богам. Пришлось промолчать в ответ на слова о весточке, не спорить, хоть и хотелось. Но разрушать тонкую нить появившейся легкости я не рискнула.
— Так что насчет трактира? — зато тему разговора поменяю.