Как будто я знал, что…
Тут вдруг в гудящей и горящей его голове наступило временное затишье, словно перестал работать отбойный молоток. Словно там, в голове, невесть откуда взялся участковый уполномоченный Анискин и погрозил ему кривоватым деревенским пальцем.
Думай последовательно, сказал Анискин. И учитывай, учитывай!..
— Я же не знал, — повторил Хохлов, ухватившись за просвет в голове и опасаясь, что он вновь закроется тучами, — я не знал… А он откуда знает?.
— Что? — спросил Лавровский.
— Ничего, — ответил Хохлов.
В его новой реальности он никому и ничего не мог рассказать. Ничего и никому.
Нужно было думать изо всех сил, не разрешать тучам вновь закрыть просвет.
— Мить, мне бы с тобой… поговорить.
— Не сейчас, ладно? Сейчас я не могу, мне… подумать надо.
— Мить, ну мне очень нужно!..
Хохлов отмахнулся.
— Ну Митька!
Хохлов подошел вплотную, нагнулся, взял Лавровского за плечо и сказал сквозь зубы:
— Так.
Совсем близко он видел карие несчастные глаза, повисший нос, но ему было некогда разбираться в Лавровском и его эмоциях.
— Что? Ну? Что?
— Ничего, — ответил тот и сбросил с плеча хохловскую руку. — Я лучше потом, Мить.
— Пошел ты, — как давеча Максим, сказал Хохлов, — только мешаешь!
— Мить, а можно мне уехать? Ну, мне правда очень нужно!
— Да езжай! — заорал Хохлов.
Лавровский встал и пошел к двери, и Хохлов следом за ним выскочил в общую комнату.
Помощница Наташа пила чай. Компьютерщик Боря и его напарник в наушниках лупили по клавиатурам — то ли стреляли, то ли в шахматы на время играли. Орлица Вальмира Александровна рассматривала фотографии, помешивая в большой кружке чай.
— Уволю всех к чертовой матери! — проорал Хохлов. — Завтра же! Без выходного пособия! Убирайтесь все отсюда!
Сотрудники моментально осознали серьезность положения и глубину начальничьего гнева, заметались по комнате, так что шелест прошел по разложенным на столах бумагам.
Орлица продолжала спокойно смотреть фотографии, вытаскивая их по одной из цветного бумажного пакета.