— Вы оба перестаньте! Может, он и не нажил миллионов, может, он был плохой отец, может, он с вами как-то неправильно разговаривал, но он был человек! Человек! И его убили!
Воцарилось молчание, только дрова потрескивали в громадном белом камине. Катька-зараза посмотрела на мужа.
— Ольга, я прошу меня простить, — начала она, будто по его молчаливому знаку. — Кузя причинил нам много… горя и хлопот, и теперь мне трудно искренне переживать о нем. По крайней мере, так искренне, как ты.
— Мне все равно, переживаешь ты или нет, — сказала Ольга устало.
Катька-зараза встала, задумчиво вернула чашку на столик и подошла к камину.
— Наверное, я ничем не смогу тебе помочь. Но зачем я приезжала, вполне могу рассказать. Кузя не позволял Саше усыновить Женю. Мы предложили ему денег, чтобы он подписал разрешение на усыновление.
— Он подписал?
— Он торговался, — сказала Катька-зараза и улыбнулась.
— Он получил деньги?
— У нас был уговор — я открываю на его имя счет в банке и привожу ему кредитную карточку. Банк по почте присылает выписку со счета, где подтверждается, что сумма поступила. Для него это было очень важно: получить выписку. Он все боялся, что мы его надуем.
— И позавчера ты привезла ему карточку?
— Да.
— А курьер из банка привез выписку?
— Да.
— Ты приехала, а Кузи нет, и ты не стала его ждать.
— Какое-то время я подождала, — возразила Катька-зараза. — А потом уехала. Мне там тяжело, Ольга. Я не люблю… общежития.
Еще бы, подумала Ольга. Еще бы!.."
"Ты прожила там… сколько? Ну, лет восемь точно! Ты мыла «холлы», готовила, устраивала новогодние елки и украшала ватными шариками стены. Ватные шарики, собранные на ниточку, изображали снег. Ты таскала по лестнице коляску, кипятила в ведре пеленки, и когда подруга отдала тебе деревянный детский стульчик, из которого вырос ее ребенок, ты была так счастлива, что потащила его на себе через весь город.