Довольно быстро завязалась дружба между ним и двадцатитрёхлетним пареньком по имени Плинн. Это был долговязый белобрысый парень, смешливый и болтливый почти как сам Кол, который, в отличие от большинства своих сверстников, не лез за словом в карман всякий раз, как к ним обращался кто-то из старших.
Он не был задирой – напротив, скорее его можно было назвать добродушным. Да и вообще в легионе не любили держать камня за пазухой, равно как и лезть на рожон. Здесь старались сохранять ровную приятельскую атмосферу, необходимую тем, чья жизнь завтра может напрямую зависеть от сослуживцев.
– Сам ты белка, дура белобрысая! – с видом оскорблённого достоинства воскликнул Кол, замахиваясь, словно собираясь дать приятелю подзатыльника.
"– Продрог наш Кол совсем, – сочувствующе произнёс Плинн. – Того и гляди – сопли в носу замёрзнут!
– Что ты знаешь о холоде, девочка? – тут же откликнулся Кол. – Я полтора года проторчал на самом побережье Серого моря! По сравнению с теми зимами этот холод – лёгкая прохладца!
– Ты удивишься, но мы тоже не так давно вернулись из-под Тавера! – парировал Плинн. – И если мы там не позамерзали к бесам собачьим, то лишь потому, что постоянно приходилось драться.
– Эту вялую возню ты называешь дракой? Вот когда мы с господином центурионом рубились под Скабеем – то была драка! Людей крошили, что твои огурчики! Мы там, почитай, половину легиона оставили, да, центурион?
– Это было ещё до меня, легионер, – несколько сконфуженно произнёс Дакнос, слегка заикаясь. – Я пришёл в легион двумя годами позже.
Невольно ехидные усмешки сползли с лиц окружающих, и даже Плинн с нескрываемым уважением посмотрел на Кола.
– Так вот, скажу я тебе, лапа, – насладившись моментом, Кол вновь обрушился на Плинна.