Очевидно, это освободило его совесть от неприятной дилеммы, поскольку, вернув документы Лэйто, он произнёс:
– Можете проезжать, мессир.
– Благодарю, мой друг. Далеко ли до Банти?
– Не больше чем полмили, мессир, – с готовностью ответил караульный. – Продолжайте ехать по этой дороге, и вскоре будете на месте. Поезжайте по основной улице, пока не увидете большой двухэтажный дом. Это и есть штаб.
– Благодарю вас ещё раз, – кивнул Каладиус и вновь исчез в окне. Пашшан воспринял это как приказ двигаться дальше, и хлопнул вожжами по крупу коренной, пуская лошадей шагом.
– Это что – тот самый Каладиус? – проговорил один из солдат, когда рыдван и сопровождавшие его всадники скрылись в темноте.
– Какой ещё – тот самый? – тут же спросил другой.
– Эх ты, темнота! – фыркнул первый. – Небось, просидел до самой армии в своей деревне, ни разу и за околицу не выходя!
– Бывал я за околицей!
– А толку-то! Если не слыхал историй про Каладиуса.
– Да байки всё это, – раздался ещё один голос. – Сказки для малышни!
– И это, скажешь, сейчас тоже сказка с нами разговаривала?
– Мало ли Каладиусов на свете! – презрительно фыркнул невидимый в темноте скептик.
"– Ладно, пойдём погреемся, – произнёс тот, кто разговаривал с магом. – Тот – не тот… Завтра у Снегиря спрошу – он сегодня в штабе караулит. По мне, так лучше бы был тот самый – он-то, поди, знает, чего с зомбаками делать! Слыхали, его сама Дайтелла вызвала!
Так, переговариваясь, караульные вновь уселись у огня на застеленные рогожей бревна. Очевидно, что в эту ночь у этого костра только и разговоров будет, что о великом маге Каладиусе.
Глава 48. Встреча старых друзей
Несмотря на довольно поздний час, в штабе было достаточно людно, хотя, конечно, суматохи, подобной той, что царила тут пару месяцев назад, теперь уже не было – характер войны с аврального перешёл в вялотекущий.
Теперь, когда на всей линии соприкосновения действовали десятки диверсионных отрядов, методично разрушающих ретрансляторы Тондрона, наступление гомункулов практически сошло на нет.
Таким образом на фронте возникла своеобразная патовая ситуация, превратившая войну в позиционную, когда люди наконец смогли обустроить лагеря, позиции, фортификации. Пусть они не особенно помогали в обороне, но однозначно делали жизнь солдат приятнее.