Вообще, последние дни я размышляла над фразой, которую уронил Шон, когда учил меня дышать без воздуха. Про то, что мир состоит в основном из пустоты. Куда много всего ещё можно напихать, не затронув остального. Я рассматривала магическим зрением разные предметы и субстанции, себя саму и окружение. Шон был прав! Хотя, начиная с какого-то уровня увеличения, мир просто расплывался клочком дыма, превращался в туман. И пока было непонятно, что с этим делать дальше.
Но одно применение я нашла. Ведь мои нити – это не материя в привычном смысле слова.
Может, мне для заработка надо не ложки и брошки мастерить, а поработать пилорамой?
Место для своих занятий я облюбовала под обрывом – была там расщелина, даже, можно сказать, пещерка в скале в трех локтях ниже кромки утеса. Аскани я о ней рассказала, чтоб не волновался и не кинулся искать – куда я улетела или провалилась? Но в конюшне, рядом с сеном и сухими опилками, возиться с раскаленным металлом было опасно. А тут – среди камня – в самый раз. Никто не отвлекает, и ничего не подожжешь.
Правда, дело чуть не кончилось скандалом, когда незнакомый с моими привычками и интересами Сианург случайно стал свидетелем того, как я, нежно прижав к груди медный таз, шагнула вниз с обрыва. Куратор кинулся меня спасать. Причем выяснилось, что – невероятно! – но он умеет летать! А я – визжать! Потому что, узрев в зеленом свете своего светлячка возникшую в зеве расщелины лысую голову, уронила таз на ногу и выдала вопль, от которого, наверное, на викинговских островах мамонты присели.
С тех пор контрольную сеть я держала всегда. Во избежание сюрпризов.
Тин, кстати, тоже размышляла над тем, как и чем ей жить дальше. За работу в школе она получала двенадцать серебрушек в неделю, в месяц это давало примерно золотой. Немало, но по сравнению с тем, что она выручала, продавая редкие травы, – и немного. А потратиться пришлось – сестра почти полностью сменила гардероб, купила утварь, тетради для учебы.