Мне стало невыносимо обидно, еле-еле его простила, он очень извинялся. Ну вот… я и подумала…
– Вы решили, что Зеленов убил сестру? – прямо спросила я.
– Да, – призналась Надежда.
– И никому о своих подозрениях не сообщили?
– Нет.
– Почему?
Огарева вскинула брови.
– Забыли, чем я занималась с парнем, когда Флора появилась? Мне пришлось бы рассказать о сексуальных отношениях с сыном хозяев. В день пропажи Флоры я была выходная, сказала Зеленову-отцу, что провела его в магазинах. Меня никто ни в чем не заподозрил.
– Ваша фамилия не указана среди тех, с кем беседовали, – удивилась я.
Надежда пожала плечами.
– Петр Филиппович решил не упоминать, что у дочери была няня. Попросил меня молчать, не хотел, чтобы стало известно, что Флора с большими закидонами. Этот факт мог повлиять на его карьеру, на количество платных пациентов. Вы пойдете к дантисту, если увидите у него во рту дыры вместо зубов и гнилые клыки?
– Навряд ли, – ответила я. – О каких снимках вы упоминали?
По лицу Надежды пробежала тень."
"– Я уже давно жила отдельно от родителей.
– Кто письмо принес, видели?
Лифтерша ответила:
– Только свои ходили, посторонних не было, но я отбегала на обед, возможно, тогда принесли.
Я поднялась в квартиру, открыла послание.
Надежда потерла ладонями уши.
– До сих пор дурно становится при воспоминании.
Огарева схватилась ладонями за лицо.
– Я врач, несколько лет провела в анатомичке, без этого хорошим доктором не станешь. Навидалась покойников. В больнице работаю, из нее многие не своими ногами уходят. Я поняла, что на фото покойница, лицо явно загримировано, причем наложено много тонального крема, наклеены ресницы, нарисованы брови, прямо маска получилась.