От масштабов воровства волосы вставали дыбом, но я утешал себя тем, что воруют все-таки поменьше, чем до начала моего правления. Если в масштабах всей Империи смотреть — меньше в разы.
Утешение слабое: ниточки трех «попильных цепочек» привели не абы куда, а прямиком в мою личную Канцелярию. Вот это прямо очень плохо — этот орган вообще гниению подвергаться не должен, поэтому пришлось недрогнувшей рукой четверых провинившихся деятелей отправить прямиком в расстрельный список, предварительно лишив имущества, мундиров и дворянских титулов.
Пётр Семенович Ванновский, так благополучно досидевший на должности Военного министра до конца XIX века, по итогам проверки приуныл, и, поняв, куда ветер дует, сам попросился на пенсию.
— Проглядел, Георгий Александрович, — грустно вздыхал министр. — Нет мне оправданий, но возраст… — сделал паузу. — Каждый день что-то новое происходит, время стремительным паровозом несется, а я совсем не поспеваю за ним.
Хорошо, что сам предложил — после чисток, в ходе которых аппарат снизу и доверху перетряхивать пришлось (и это еще на других направлениях толком не копали), нельзя попросту сказать «Военный министр ничего не знал». Зачем он такой нужен, если «не знает»? Значит — непорядок в государстве снова. Значит и царь ничего не знает и не понимает, а привычно окружил себя блаженными, оторванными от реальности ворами.
— От лица Российской Империи благодарю вас за долгие годы добросовестной службы, Петр Семенович, — грустно улыбнулся я. — Требовать от вас большего никто не в праве. От всей души желаю вам многих спокойных лет — вы их более чем заслужили. Знайте — в нашем доме вы всегда желанный гость.
Старый друг отца все-таки, значит автоматически считается другом семьи.