Вздрогнув от неожиданности, я судорожно сглотнула. Одним рывком поставив заговорщиков на ноги, палачи вновь их повели… куда-то.
А через мгновение показали Красную площадь, заполненную народом. В полном безмолвии люди смотрели на гигантские экраны. Изображение плавно сместилось. Тем, кто следил за казнью в прямом эфире, позволили увидеть то, что находится в центре площади: три эшафота."
"На одном стоял здоровенный котел с кипящей жидкостью. На другом был закреплен бревенчатый крест. А на последнем лежал кол: жирно поблескивающий маслом и с закругленным концом.
Стук собственного сердца отдавался в ушах. Император приготовил заговорщикам не быструю, но мучительно долгую, лютую смерть: одного сварят живьём, второму методично переломают кости и позвоночник, а третьего посадят на кол.
Нет. Это уже выше моих сил.
Прижав руки к лицу, я уткнулась в колени. Сердце стучало, как сумасшедшее. Внезапно услышала не просьбу, но мольбу:
— Государь, живота! Каюсь, жажда власти одолела. Димитрий, пощадите! Вы законный наследник престола, оклеветать вас хотели пред народом.
Это же Шувалов.
Послышался неодобрительный гул толпы, полные презрения выкрики, какой-то непонятный шум.
— Пощади, владыка! — взмолился кто-то голосом, очень похожим на Юсупова.
— Убей сам за учинённое предательство! Приму смерть от рук твоих с благодарностью. Виновен, государь, пред тобой. И пред народом виноват, — громко покаялся Волконский.
— Ещё главы родов называется, — крикнул кто-то с насмешкой. — Позорище!
— Тьфу на вас!
— Ишь чего захотел! Сдохни как собака! Не видать тебе почётной смерти!
Толпа бесновалась, словесно обливала грязью заговорщиков.
Вот что там такое? Придется смотреть.
Распрямившись, я сразу же увидела приговорённых. Прижимаясь лбами к деревянному настилу эшафотов, обнажённые, скукожившиеся старики вздрагивали от беззвучных рыданий. Раздавленные, сломленные, они настолько жалко выглядели, что внутри всё перевернулось.
— Я наследник главы княжеского рода Шуваловых, Алексей Иванович Шувалов, — громко и отчётливо произнёс какой-то мужчина хорошо поставленным голосом.
— Отрекаюсь.
— Отрекаюсь.
Один за другим громко повторяли мужчины, женщины и даже дети. Мелькали напряжённые, временами излишне бледные лица.