На надгробии начертаны слова «Я есмь воскресение и жизнь». На соседнем камне написано RESURGAM — «Я воскресну», — такую надпись можно встретить на многих могилах того времени. Из могилы растет конский каштан, на поверхности ее лежит череп, а на нем сидит бабочка — символ души. Эта картина отражает мучительный вопрос и половинчатый ответ, и о том же говорит нам великая поэма Теннисона «In Memoriam». Одно из стихотворений Теннисона, которое стоит последним в собрании его сочинений, было написано в 1889 году, за три года до смерти поэта.
Закат вдали и первая звезда,И ясный дальний зов! И пусть теперь у скал замрет вода;К отплытью я готов.Пусть медленно, как сон, растет прилив,От полноты немой, Чтобы безбрежность, берег затопив,Отхлынула домой.Пусть колокол вечерний мерно бьет,И мирно дышит бриз, Когда пройду последний поворот,Миную темный мыс.Развеется за мной, как морок дня, Береговой туман,Когда мой Лоцман выведет меня В открытый океан.
От этого представления заметно отличаются куда более ортодоксальные и простые образы стихотворения Редьярда Киплинга, написанного в 1892 году. Не могу судить, в какой мере сам поэт в это верил, и, разумеется, это скорее стихотворение об искусстве, нежели о загробной жизни, но он, несомненно, опирается на христианскую веру в то, что после какого–то периода покоя умерших ожидает новая жизнь в теле:"
"Когда уже ни капли краски Земля не выжмет на холсты,Когда цвета веков поблекнут и наших дней сойдут цветы,Мы — без особых сожалений — пропустим Вечность или две,Пока умелых Подмастерьев не кликнет Мастер к синеве.
Это многообразие представлений конца XIX века отражают, как мы увидим, церковные гимны и молитвы.
Но снова вернемся в прошлое, на этот раз еще более далекое, и обратимся к творчеству Шекспира. В комедии «Мера за меру» герцог обращается к осужденному Клавдио с ободрением, чтобы тот достойно встретил смерть.