"
"Я вдумчиво выкурил три чируты, но первое гениальное озарение пришло лишь на закате: такое чарующе простое и понятное, что я тут же усомнился в его верности и стал изучать свою мысль со всевозможных сторон.
К тому времени как идея прошла проверку, ветер стих и совсем стемнело, а я все сидел, думал и удовлетворенно кивал.
Патрульный катер сиял. Во всех иллюминаторах горел свет, а кормовую палубу заливали белым огнем два прожектора, и она походила на пустую сцену.
Я разбудил Чабби, мы снова поели, попили, а потом я сказал:
– Пошли на берег.
– А вдруг это ловушка? – угрюмо осведомился Чабби.
– Вряд ли. Все на борту, и они действуют с позиции силы. Шерри-то у них. Им не надо ничего придумывать.
– Друг, если они ее хоть пальцем тронут… – Не договорив, он встал. – Ладно, пойдем.
Мы взвели курки и с пальцами на спусковых крючках пробрались сквозь рощу. Вокруг было тихо и безлюдно.
Мы остановились у выхода на пляж, в каких-то двух сотнях ярдов от катера.
Какое бы шоу ни готовил Сулейман Дада, мы заняли места в первом ряду, и от предчувствия грядущей жути по телу моему прогулялся ледяной ветерок.
Я опустил бинокль и шепнул Чабби:
– Давай-ка поменяемся оружием.
Он передал мне длинноствольный «ФН» и забрал автомат Калашникова.
Чтобы контролировать палубу, мне требовалась точность «бельгийца».
Я присел на корточки у пальмы, настроил планку автомата и аккуратно прицелился в голову часового. Убедился, что со своей позиции могу пустить пулю ему в висок, положил автомат на колени и стал ждать.
В ушах звенели болотные москиты, но мы с Чабби не обращали на них внимания и сидели тихо.
Время тянулось еле-еле. На меня нахлынули новые страхи, от которых ожидание стало казаться бесконечным, но за несколько минут до обещанного часа на палубе катера возобновилась суматоха. Люди Сулеймана Дады вновь помогли ему подняться по трапу, где он расположился у релинга лицом к кормовой палубе – весь потный, с мокрыми пятнами на спине и под мышками белого форменного кителя.