Злость на отца давно успела остыть – теперь, видно, он решил предпринять первую попытку прозондировать почву: не пригласит ли она его в дом без того, чтобы подвергать испытаниям его гордость.
Роза быстро ополоснула лицо в стоящей рядом с кроватью фарфоровой умывальной чаше, перед зеркалом привела в порядок волосы и пошла открывать дверь.
За дверью стоял, шаркая подошвами и заискивающе улыбаясь, старый Мохаммед. Перед своенравной Розой этот человек испытывал, наверное, ничуть не меньший благоговейный страх, чем перед самим Флинном.
– А, это ты, Мохаммед, старый ты плут, – сказала она и весело шлепнула его по макушке.
– Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете, Маленькая Долговласка?
– Хорошо, Мохаммед, хорошо… я вижу, и ты неплохо.
– Господин Фини просит тебя прислать одеяла и хинин.
– Это еще зачем? – нахмурившись, быстро спросила Роза. – У него что, лихорадка?
– Нет, не у него, это у Манали, его друга.
– Ему плохо?
– Ему очень-очень плохо.
Глубоко враждебное чувство, охватившее Розу при первом знакомстве с Себастьяном, слегка дрогнуло. В ее девичьем сердце родилось присущее каждой женщине непреодолимое влечение помогать всякому страждущему, раненому или больному, пусть даже такому грубому и грязному типу, какого она увидела в Себастьяне.
– Сейчас я сама приду, – решительно заявила она.
Хотя про себя сопроводила свою уступку оговоркой: в дом она этого прощелыгу не пустит ни под каким видом.
Прихватив с собой кувшин кипяченой питьевой воды и пузырек с таблетками хинина, в сопровождении Мохаммеда, несущего стопку дешевых одеял, Роза прошла через задний двор к последней соломенной хижине и открыла дверь.
Вошла она в самый неблагоприятный момент. Флинн вот уже десять минут занимался тем, что откапывал в земляном полу еще несколько месяцев назад тщательно припрятанную бутылочку.