- принялась объяснять подруга, но я прервала её:
- Откуда?
- А за дальним столиком евреи сидят! Подойди, послушай!
Я метнулась туда, переживая, что Яшка окажется грамотней, и сразу почувствовала, как и этот язык проникает в мой мозг. Я становилась полиглотом.
Лолита сияла, наслаждаясь своей работой, и даже угостила нас сладостями, которые мы съели в один присест, что вызвало у неё целую гамму чувств: от изумления до горьких вздохов. Она, видимо, переживала за своих внуков. Может, думала, что мы их слопаем, как эти сладости?
Янина Сергеевна с сожалением посмотрела на свою пустую тарелку и вздохнула.
Мы вернулись домой под ласковым, весенним дождиком и, заверив Лолиту, что сразу как разберем вещи и примем душ, присоединимся к ней за обедом, отправились в свои комнаты.
Весь путь, от холла до мрачной лестницы, ведущей на третий этаж, Яшка старательно избегала углов и вздрагивала при малейшем шорохе.
Я её отлично понимала - дом давил своей громадой, мрачностью и населяющими его существами. Пусть даже невидимыми, но так явственно ощутимыми, что по телу пробегали волны озноба."
"Шкафы пахли сыростью, словно в доме не топили долгое время, и я распахнула дверцы, чтобы проветрить эти тёмные внутренности. Одежду пока вешать туда не хотелось.
Я нашла халат в своём чемодане и пошла в ванную, которая была очень чистой и сияющей, с большим окном, выходящим в сад, за которым вилась лента реки.
Выйдя из душа, я потянулась к полотенцу, которое положила на край ванны, и с удивлением заметила, что его там нет.
Слабое движение под моими ногами заставило меня посмотреть вниз, и я, хрюкнув от неожиданности и испуга, отскочила в сторону. Моё полотенце медленно заползало под ванну, стоявшую на невысоких львиных ножках, будто некто, притаившийся под ней, тянул его на себя. Я наклонилась, чувствуя, как в ушах шумит кровь, и схватила за край полотенца.
Оно замерло.