-…оно красное… - судорожно сглотнул Рич, отходя от стола дальше, словно перед ним сидел призрак, сощурившись и явно пытаясь найти хоть единое отличие между мной и собственной памятью о своем отражении в зеркале. Только напрасно.
Я буровил его серьезным пронзительным взглядом, видя, как брат меняется в лице, заметавшись по кабинету и, в конце концов, осторожно опустившись на край дивана, истерично хмыкнув:
-…в кофе было какое-то лекарство, да? Чтобы вызвать у меня эти галлюцинации?
- Почему твое озеро красное, Рич?
Брат застыл, став почти серым от своих эмоций и пошатнувшись даже в положении сидя, а мне оставалось надеться только на его выдержку и счастливый случай, чтобы все шло именно так, как я задумал.
Паника в его взгляде и затравленность дикого зверя, выбили из моих легких воздух, пока я старался не подавать вида, что чувствую и понимаю его боль, продолжая сидеть в своем кресле с выражением лица, полным отрешенности.
-…потому что в нем кровь…. – в какую то секунду во взгляде брата появилась жуткая пустота, и он произнес безжизненным голосом, словно запрограммированный робот, - …никогда.
В глубине души Ричарда происходило что-то совершенно жуткое и пока для меня мало понятное, и я осторожно выключил свет, скрывая себя в темноте снова, на что брат даже не обратил внимания, сидя в одном положении и просто замерев. Работы было много, и она обещала быть очень тяжелой, как морально, так и эмоционально…для нас всех.
Отпуская Ричарда из своего кабинета, я был буквально раздавлен, когда разговаривал с Генри о том, что ему необходимо подписать в договоре особый пункт о согласии применения к пациенту внушения и введения в транс, и что лучше было бы оставить Ричарда в наших особых палатах, которые располагались прямо здесь, в этом же здании, на одном этаже с офисом и кабинетом для приема.
Генри был сломлен тем, что случилось с Ричардом и, опасаясь, что душевно он не сможет выдержать новых проблем, я быстро и как можно позитивнее пытался объяснить ему, что Ричарду необходима смена привычной обстановки.
- Я буду с ним, - хмурился Генри, бледный и потерянный, когда снова сидел в кресле напротив моего стола, беспомощно сжимая свои сильные ладони.