– произнёс Иоанн, точно и не беря на слух слова Басманова.
Фёдор привык к такому свойству государя, оттого лишь чуть пожал плечами.
- Ты больше воли имеешь над жизнью своей. – вздохнул царь.
Его голос точно ослаб. Медная величественность, та несгибаемая резкость сменилась тихим звучанием.
- Не своею волей стал я царём, но волей господа. – продолжил Иоанн. – И не буду я противиться воле Спасителя нашего. Ты же, верно думаешь, раз на особом счету у меня, то всякое дерзновение сойдёт тебе с рук?
- Доныне сходила.
Иоанн тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу.
- Бедный Алёшка… уж за какие грехи награждён отпрыском таким! – сокрушался государь, не в силах сокрыть улыбку на своём лице.
Когда Иоанн обратил взор на юношу, Фёдор вновь припал к своему кубку, испивая из него сладкую медовуху.
- Ежели что супротив тебя сыщет братия, али кто иной – не жди, что покровительство моё слепо и всепрощающе. – предостерёг царь.
- Как же они сыщут, великий государь, ежели в клятве отдал вам своё душу и тело? – спросил Фёдор, опуская чашу на стол.
Беззаботность покинула голос юноши. Иоанн едва признал в том звучании Басманова.
- Отпустить тебя что ли? – задумчиво протянул государь. – Аки Господу больно видеть рабов своих в неволе, так же больно и мне держать тебя, точно на цепи. Да и братия моя с облегчением задышит.
- Да где же? – спросил Басманов, пылко схватившись за горло. – Где же цепи эти?
На том Фёдор поддался вперёд, глядя прямо в глаза владыке.
- Скажи ж мне, добрый государь, - произнёс молодой опричник, - где же эти цепи, что держат меня супротив воли моей?
Во мгновение Иоанн схватил юношу за волосы близ затылка и сам поддался вперёд, наклоняясь над самым ухом опричника.
- Оковы, что сковывают сердце, разум и тело твоё незримы оку людскому. – прошептал Иоанн, отбивая каждое слово, точно клином в камне. – Из страха вы падаете ниц предо мною, лишь из страха пред грозным ликом моим.
- Скажи ж мне, Иоанн, есть ли в очах моих страх, как и в душе и сердце моём? – спросил юноша, заглядывая в глаза царя.
Ответа не было. Государь точно и впрямь искал ответа в голубых глазах юноши, в том чарующем разрезе глаз, густых ресницах, в том кротком блеске, который, несомненно таил за собой демоническое пламя, не оставляющее после себя ничего.
Не ведомо, нашёл ли на то Иоанн ответ, али нет, да после тех слов и долгой тишины царь медленно поднял руку свою, указывая на дверь.